Она там слишком усиленно думает.
Сейчас не следовало думать, не следовало думать ни о чем. Ему действительно нужно было взять все в свои руки и спасти ее от самой себя. Он должен проявить самоотверженность.
Он должен снова заполучить ее.
О да. Еще разок тряхнуть стариной — отличный стратегический шаг ленивым воскресным утром, когда за окном идет дождь. Небо затянуто серыми тучами, а мир вокруг затих — лишь занятие любовью имеет смысл.
Прекратив раздумывать, он перекатился на бок, обхватил ее талию ладонями и перетащил ее по матрасу, подмяв под себя. Одним плавным движением. Она начала говорить что-то, но он заглушил слова поцелуем. Через пять секунд она уже приняла его сторону, пять секунд нежных поцелуев на ее губах и ласк рук, скользящих к ее груди.
Его тело обезумело рядом с ней. Ей нужно было просто дышать, а он уже заводился. Как он мог забыть, насколько легко это было — быть с ней, быть внутри нее? Не было ни капли напряжения в их занятиях любовью. Была лишь ленивая чувственность, расплавление внутри нее, которого он не чувствовал ни с кем другим. Много лет назад он решил, что это означает настоящую любовь. Сейчас он уже не был в этом уверен. Знал лишь, что хочет этого, нуждается как в воздухе.
Обвив ее ноги вокруг своей талии, он прижался к ней, дразня, а потом скользнул внутрь, просто чтобы почувствовать, как она окружает его по всей длине. Ничего похожего на это не существовало на всей земле. Влажное, жаркое тепло, просачивающееся в него, проникающее сначала в плоть, а потом в самые темные глубины мозга. Боже, с ней невозможно было думать.
Он раскрыл губы шире, притянул ее ближе, почувствовал, как ее мягкость охватывает его, и поцеловал ее — долго, влажно, глубоко, снова и снова, занимаясь любовью с ее ртом, языком, губами и зубами. Он просто хотел ее, ее влажную мягкость, вздохи капитуляции. Он хотел ее запах и вкус, ощущение ее тела — все это выходило за грань обычного наслаждения. Он знал это, но все равно продолжал потакать своим желаниям, выходя из нее и снова проникая внутрь так медленно, как только мог, просто чтобы чувствовать волшебство ее тела, словно волной омывающего его — снова, и снова, и снова.
Так можно и умереть. И тебе будет просто наплевать на смерть. Так хорошо это было.
— Ммммм, Кэт, — простонал он, скользнув губами к ее щеке, покусывая зубами скулу.
Ее руки были повсюду, скользили по бокам, по торсу, лаская его кожу в одном ритме с его толчками. Пальцы двинулись вниз, к бедрам.
Он развел ноги шире и зашептал ей на ухо, потом почувствовал, как ее рука скользнула чуть дальше, ладонь обхватила яички, осторожно потирая их, потягивая — так нежно, так ласково.
Укусив ее в шею, он пососал кожу.
Он даже не хотел кончать. Он хотел, чтобы это длилось вечно, чтобы они навсегда остались в этом ленивом, эротичном коконе, где его разум затуманен жаром ее тела, где наслаждение прокатывается по нему, где она нежно покусывает его плечи, где ее язык медленно скользит по его коже, а ее бедра ритмично движутся ему навстречу.
Нет, он не хотел кончать. Он хотел вот так вот трахаться — так долго, как они смогут выдержать, погружаясь в совершенное отсутствие мыслей. Это был так сладко, так жарко — это было место вне времени, место исцеления. Он лизнул ее щеку изнутри и осторожно прикусил губу, потом снова прижался к ней ртом, скрепляя их одним дыханием.
КАТЕ КАЗАЛОСЬ, что она попала в лихорадочную фантазию. Ее мир стал таким маленьким, что почти исчез. Там был лишь он один, его тело, прижимающее ее к постели, толчки, делающие ее его частью, растущая жажда, которую она отрицала с тех пор, как последний раз оказалась в точно такой же ситуации — обнаженная в его объятьях, поглощенная им. Он наполнял ее, не только своим телом, но и своим удовольствием, первобытной силой своего желания. Его руки были повсюду, скользили по ее телу, обнимая ее, крепко и уверенно, не оставляя без прикосновения ни одной клеточки. Он точно знал, куда направляется, и вел ее за собой.
Все это было так болезненно прекрасно — просто чувствовать его внутри, снаружи, повсюду. Она скользнула одной рукой вниз по его груди, пробираясь пальцами сквозь мягкие темные волоски, покрывавшие его тело до паха. Ей нравилось ощущать его: эти твердые гладкие мускулы, их движение, каждый толчок бедер, погружавший его еще глубже внутрь ее тела.
Она знала его, знала, что это может продолжаться бесконечно, пока не останется ни одной связной мысли, пока не останется ничего, кроме вкуса и прикосновений, вздохов, звуков и запахов. Чувственность просачивалась под кожу. Это было второе дыхание и неземное наслаждение. Это была сила и готовность капитулировать. Это было потрясающе. Именно поэтому она называла его Суперменом.
