Огромный обротень, покрытый клочковатой черной шерстью, шел на него с утробным рычанием.
Откуда он взялся? Игорь отпрыгнул, когда чудовище одним взмахом лапы отшвырнуло со своего пути упавший чоппер.
Монстр был не меньше двух метров в холке, словно созданный из одних мышц и когтей. Из его пасти свисали нити густой, тягучей слюны, налитые кровью глаза светились багровым светом. Он пер, как на таран, не замечая ничего вокруг, ведомый только одним — жаждой убийства. И запахом. Сладким запахом омеги, который все еще исходил от мотоцикла и рыжего лугару.
— Где… она, — прохрипело чудовище.
— Мать твою! Да ты кто такой?!
Влад. Он мог бы не спрашивать. Точнее, можно было спросить, как тот его выследил, а главное — догнал. Но обстановка не располагала к светской беседе. Монстр замахнулся, его когтистая лапа со свистом разрезала воздух.
Отступать было некуда. Раздеваться — тоже. Одно мгновение — и одежда затрещала по швам, не в силах сдержать растущую мощь. С глухим рыком бурый волк мотнул головой, сбрасывая остатки футболки. Джинсы и кроссовки, разодранные на клочки, уже валялись на нагретом солнцем асфальте.
А в следующую секунду волк прыгнул, целясь в горло двухметровому монстру.
Нужно было что-то сделать. Закричать, убежать, закатить истерику…
Но Мирослава только стояла, до боли сжимая пальцы, и не могла выдавить из себя ни звука. Рассудок отказывался принимать то, что она услышала.
— Я… не такая, как вы, — наконец, выдавила она из себя.
— Уверена? Я могу доказать обратное.
Угрюмый голос Северина не предвещал ничего хорошего.
— Как? Щелкнешь пальцами, и я превращусь в волка?
— Если бы. Поверь, так было бы намного проще и для тебя, и для всех нас.
— Тогда — что?
— Сядь!
На этот раз в тоне Северина звучал приказ, приправленный ментальным воздействием. Это был приказ альфы, а не человека. И волчица, беспокойно крутившаяся внутри Мирославы, моментально поджала хвост. Девушка буквально упала на стул.
— Как… господи… как ты это сделал? — выдохнула она, не веря собственным ощущениям. Ее тело предало ее!
— Я приказал твоей волчице сидеть. Не тебе — ей.
— Волчице? И… где она?
— Вот здесь, — он шагнул ближе, заставив Мирославу невольно напрячься, и приложил пальцы к ее вискам. — Она сидит, как в темнице, замурованная в твоем подсознании.
Теперь он стоял за ее спиной. Она не видела его, зато чувствовала тепло его тела, которое находилось в опасной близости от нее. Слышала его дыхание, обвевающее ее макушку, и гулкий стук сердца. А еще ощущала прикосновение его пальцев, которые он не спешил убирать.
Он был так близко…
Она застыла, раздираемая противоречиями. Здравый смысл убеждал подняться со стула, отойти, держать расстояние. Но что-то другое умоляло посидеть так еще немного, просто наслаждаясь его невинным прикосновением.
— Это неправда… — голос Мирославы дрогнул. — Почему я об этом не знаю?
— Потому что тебе никто не сказал. Знаешь, что я думаю? — он слегка погладил ее виски, заставив девушку задрожать от случайной ласки.
— Что?..
— Я думаю, твоя мать была одной из нас. Или бабка. Но точно кровь лугару передалась по женской линии. Если бы по мужской, то ты стала бы полноценной волчицей. Так всегда бывает.
— Нет, это невозможно… моя мама…
Она задохнулась на полуслове. Нет, слишком больно. Воспоминания еще слишком свежи. Столько лет прошло, а боль не притупилась, рана не заросла, она по-прежнему кровоточит. И кажется, будто со временем она только становится больше…
— С твоими родителями что-то случилось, ведь так? Поэтому ты жила с бабушкой?
Северин убрал руки, и Мирослава ощутила пустоту за своей спиной. Пустоту, от которой вдруг сжалось сердце. Было так хорошо, так тепло и спокойно, пока он стоял там. Такой большой, сильный, уверенный. Как будто стена. А теперь там пусто.
Она чуть не взмолилась, чтобы он снова придвинулся к ней, но удержала порыв.
— Я не хочу говорить об этом, — прошептала, опустив голову.
Но, кажется, этот мужчина не умел отступать. Теперь он стоял перед ней. Точнее, присел на корточки и осторожно взял в руки ее ладони.
Пальцы Мирославы были на ощупь холодные, как ледышки. Северин едва удержался, чтобы не поднести их ко рту и не согреть дыханием.
Не надо, рано еще. Не стоит пугать малышку безрассудными проявлениями нежности. Лучшая тактика в обращении с ней — выжидание. Медленное, ненастойчивое приручение. Стать тем, кому она будет доверять, как самой себе. Стать необходимым ей, как воздух. Заменить ей целый мир. И тогда она сама придет к нему.
Вот только сможет ли он найти в себе силы, чтобы ждать столько времени?
— Хорошо, не говори, — он подозрительно легко согласился. Чуть пожал ее пальцы. Его ладони были сухие и теплые. — Ты замерзла?
— У меня всегда холодные руки, — она смущенно улыбнулась, не скрывая радости от того, что он решил сменить тему разговора. — И ноги тоже. Бабушка даже ворчала, что меня никто замуж не возьмет, мол, кому нужна такая ледышка?
— Может быть, тебя еще просто никто не пытался согреть?
Он сказал это очень тихо. Мирослава вздрогнула и невольно подняла голову. Их взгляды столкнулись.
