— Я недавно родила, — продолжала Ольга начатый разговор, — тройню.
— О… — глаза Мирославы округлились сами собой, — поздравляю…
Ей на мгновение стало стыдно за свое поведение. У этой женщины муж и трое детей. Разве она может быть объектом для ревности? Но волчица внутри продолжала недовольно рычать и царапаться. Она почувствовала мимолетный интерес серебристого волка — и этого было достаточно. Ее не интересовали аргументы и доводы разума, ей был важен сам факт.
Вернулась Марго, неся в руках уставленный тарелками широкий поднос. С видимым недовольством поставила его на стол, освободила от тарелок и чашек.
— Приятного аппетита, — проворчала, в ответ на тихое «спасибо», сказанное Мирославой. Потом неожиданно добавила, обращаясь к гостье: — Тебе я сейчас добавки принесу, а то совсем тощая. Что, твой альфа тебя не кормит? Только скажи, я ему устрою головомойку! Это ж надо, довел дивчину, что все ребра наружу!
Ольга поперхнулась, пытаясь сдержать смешок, закрыла ладонью рот и согнулась над тарелкой с солянкой. Только плечи затряслись от молчаливого смеха.
— Ничего смешного не вижу! — Марго бросила на нее гневный взгляд. — Забыла, как я тебя откармливала? С этими самцами и их любовью даже поесть некогда. Дай им волю, они бы вас вообще к койке привязали и держали там сутками!
Теперь пришла очередь подавиться Мирославе. Но не от смеха — от страха. Неосознанного, инстинктивного. Охватившего ее леденящей волной. Память услужливо подсунула картинку: вот она, обнаженная, распятая, привязанная к кровати за руки и ноги. А рядом мужчина. Нет, не мужчина, зверь, притворяющийся человеком. Он смотрит на нее жадным взглядом. Опускается на колени, утыкается носом ей в живот и шумно втягивает запах, а потом медленно ведет носом вверх по ее коже. Доходит до ложбинки между грудей и там опять замирает. Дышит будто бы через силу, с надрывом, словно ему не хватает воздуха, словно он не может надышаться.
Резкий звук выдернул из омута воспоминаний.
Мирослава растерянно посмотрела на пол. Ложка, которую она только что держала в руках, упала на голубые плитки.
— Извините, — девушка закусила губу, борясь с желанием разреветься. Только не здесь, не сейчас. Не на глазах у этих женщин, таких красивых и уверенных в себе!
Но остановить истерику было уже невозможно.
Мирослава вскочила, едва не перевернув стул, на котором сидела, и столик. Оттолкнула Марго, пытавшуюся ее удержать, и бросилась к выходу. Слезы душили, не давали дышать. Грудь сжали стальные тиски. Боль. Обида. Отчаяние. Все, о чем хотела забыть и не помнить. Все обрушилось на нее, ломая границы здравого смысла.
Она пулей вылетела на улицу, едва не разбив стеклянные двери. Заметалась, ища спасения, хватая ртом воздух, точно рыба, оставшаяся без воды. Слезы застилали глаза, и все вокруг расплывалось, будто в тумане.
Кто-то звал ее, пытался схватить за руки. Она кричала и отбивалась, не желая никого к себе подпускать. Маленький дикий зверек, загнанный в угол. У него такие слабые зубки и когти. У него нет ни малейшего шанса выстоять против сильных врагов. Он один на всем белом свете. Но он не отдаст свою жизнь задаром.
Резкий окрик заставил ее замереть.
Мирослава застыла, налетев на стену. И эта стена почему-то показалась ей единственным безопасным местом. Сильные руки подхватили ее, подняли в воздух, прижали к этой стене, оказавшейся мужской грудью. Знакомый запах кедра и ветивера окутал сознание.
— Тише, я здесь, я рядом, — раздался над ухом хриплый, срывающийся голос, знакомый до боли. — Успокойся, все хорошо.
Это был Северин. Он пришел, он услышал ее!
Она всхлипнула и прижалась сильнее, успокаиваясь, доверяя себя этим рукам.
— Думаю, тебе лучше заняться своей подругой, — сухо сказал Анджей, выбежавший из здания вслед за другом на женские крики, и покачал головой. — Кажется, девочка не в себе. С ней что-то случилось?
— Долго рассказывать.
Северин держал ее на руках, обнимал, прижимал к себе и поражался собственным ощущениям. Все инстинкты в один голос вопили: «Моя!! Не отдам!» И его руки невольно сжались сильнее.
Он ногой толкнул дверь, вошел в номер, прижимая к себе драгоценную ношу. Мирослава казалась сейчас такой маленькой, такой хрупкой. Она цеплялась за него, будто в отчаянии, прижималась к нему, смотрела ему в лицо своими огромными глазищами, на дне которых застыло странное ожидание. От ее близости, от тепла его тела его рассудок медленно отступал, давая волю разыгравшимся инстинктам.
Желание защитить малышку, укрыть, спасти сменилось вожделением. Он снова ее хотел. И на этот раз не был уверен в том, что справится с этой похотью.
Опустив ее на кровать, отступил. Его руки безвольно упали вдоль тела, лицо исказилось, словно от сильной боли. Он с трудом сдерживал рык, рвущийся из груди. И все, чего ему хотелось сейчас, это навалиться на такую желанную добычу, придавить ее своим телом. Устроиться между ее стройных ножек, там, где ему и положено быть…
Черт, он всерьез собирается ее изнасиловать?!
Сглотнув, Северин сделал шаг назад.
