— Знаю. И знаю, что погиб он не просто так. Его буквально разорвали на клочки, причем, именно в волчьей ипостаси. И знаешь, что меня сейчас тревожит больше всего? — он сделал паузу и внимательно посмотрел на Северина. — На том парне, которого ты послал, Игоре Ершове, были точно такие же повреждения. Как будто их обоих пыталось разорвать на части одно и то же существо.
— Оборотень.
— Да.
Повернувшись к сейфу, Анджей достал оттуда плотный конверт и, не глядя, кинул его на стол. Из конверта выпало несколько фотографий.
— Смотри. Это снимки с места убийства Войчека и те, что сделали прошлой ночью.
Стоило Северину покинуть зал вслед за незнакомцем, как Мирослава ощутила странную пустоту. Словно только что за спиной стоял кто-то большой, теплый, надежный… А теперь его нет.
Судорожно выдохнув, она растерянно огляделась. Блондинка за стойкой продолжала с молчаливым усердием протирать бокалы, будто хотела проделать в них дыру. И в ее молчании Мирослава почувствовала недовольство, которое тут же отнесла на свой счет. А вот брюнетка, назвавшаяся Ольгой, спокойно прошла к ближайшему столику, уселась и пригласительным жестом указала на соседний стул:
— Присаживайся, в ногах правды нет.
Мирослава не сразу сообразила, что обращаются именно к ней. Еще раз оглянулась на двери, куда ушел Северин, и покорно поплелась к предложенному стулу.
— Ну, что ж, — брюнетка подождала, пока гостья устроится, — будем знакомы. Я — Ольга. Жена того грозного типа, который уволок твоего парня в подсобку, — она улыбнулась одними уголками губ, но при этом в ее глазах заискрилось веселье. Открытое, без подвоха, располагающее к себе.
Мирослава почувствовала, как в ответ ее собственные губы расползаются в несмелой улыбке.
— Мирослава. И он мне не парень, — тихо произнесла она и скомкала край футболки.
— Неужели? — Ольга приподняла одну бровь.
Теперь, когда их разделял только столик, Мирослава чувствовала исходящий от нее сладковатый аромат, присущий только кормящим женщинам. И было еще кое-что. Какие-то странные нотки в этом аромате, от которых чесался нос и хотелось чихнуть. Не вытерпев, Мирослава прикрылась ладошками и громко чихнула.
— Извините, — пискнула, опуская ресницы.
И тут ее живот заурчал, заставляя щеки своей хозяйки покрыться стыдливым румянцем.
— Будь здорова. Кстати, ты, наверно, голодная? Марго, — Ольга обернулась к блондинке, — что у нас на обед?
— Солянка, картофель по-домашнему и вырезка, запеченная в фольге. И компот!
Последнее слово женщина за стойкой произнесла с особым ударением, пристально глядя на Ольгу.
— Ну, компот, так компот, — та подмигнула Мирославе. — Не смотри, что Маргоша такая грозная. На самом деле, она настоящая мать Тереза. Просто у нее мания заботиться обо всех, кто попадает в поле ее зрения. И иногда эта забота переходит все границы.
— Не пугай мне ребенка, — раздалось недовольное ворчание со стороны стойки. Марго раздраженно швырнула на столешницу полотенце и скрылась в кухне, откуда давно уже доносились аппетитные запахи.
Ольга нагнулась к Мирославе, оперлась локтями на стол и доверительно шепнула:
— Настоящий цербер! Не дает мне пить кофе. Представляешь?
— Почему?
— Потому что я кормящая мать! — и Ольга с самодовольной улыбкой откинулась на спинку стула. — Но кофе — это моя страсть. Если утром пару чашек не выпью, то все, целый день хожу, зомби изображаю. Вот Анджей потихоньку и таскает мне контрабанду в обход Маргоши, а та злится. Но не обращай внимания, так-то она добрейшей души человек.
Мирослава сдержанно улыбнулась. Она чувствовала, Ольга пытается расположить ее к себе, подружиться. Но какое-то новое чувство, пока еще неосознанное, заставляло девушку держаться на расстоянии от новой знакомой. Она все еще не могла избавиться от неприязненного ощущения, которое возникло, когда Северин коснулся руки брюнетки. И пусть та была женой другого, пусть кормила младенца, но это не помешало Мирославе приревновать.
Приревновать?!
Девушка закусила губу.
О, нет, она не может ревновать Северина. Кто он ей? Еще вчера она сама боялась подать ему руку, а сегодня уже считает его своим?
И не просто своим!
Маленькую омегу терзала самая настоящая ревность. Она была бессмысленной, беспричинной, и умом девушка это осознавала. Вот только сердце не желало подчиняться рассудку, оно словно жило своей жизнью. Стоило серебристому волку принюхаться к Ольге, как волчица внутри Мирославы ощетинилась, беспокойно завозилась, царапая стенки своей темницы. Ревность, доселе неведомая ей, огненным вихрем прошлась по венам, сметая страх и благоразумие. Ее обуяло желание обозначить свое присутствие, пометить территорию, которую она, втайне от себя самой, уже считала своей, хоть как-то обратить на себя внимание.
Но она ничего не сделала. Только стиснула зубы и спрятала руки за спину, в то время как ей безумно хотелось ухватить Северина за руку и прижаться к нему, давая понять, что заявляет права на него.
Вот и сейчас, сидя за одним столом с Ольгой, она не могла избавиться от этого чувства. А та смотрела на нее так, будто все понимала, и снисходительно улыбалась.
