— Мм, — только и протянул я, искоса поглядывая на нее. Почему-то в тот момент Мила показалась мне лет так на пять старше своего возраста. Серьезная, задумчивая и такая (мать его!) загадочная, что я почувствовал себя не старшим братом, а самой высокой деревянной полкой, на которую складывают ненужные вещи.
Пока ждал, когда она спустится, бабушка подлила масла в огонь.
— Кажется, Мила влюбилась.
— Чего?! — едва не подавился я.
— В последнее время такая загадочная. Постоянно где-то витает, зовешь её, а она в упор не слышит.
— Она к экзаменам готовится, — поспешил ответить я, а сам толком не мог понять, почему мой голос прозвучал так, словно я являюсь адвокатом какого-то трудного и влипшего в неприятности подростка, которому государство обязано предоставить защиту в суде. — Просто переживает.
— Сердечко у нее переживает, — пылко уточнила бабушка так и не заметив промелькнувшего на моем лице негодования. Что секундой позже сменилось яростью.
По дороге к дому Даши я тешил себя глупыми надеждами, что Мила просто ответственно подходит к сдаче экзамена, и пускай он пробный, все равно она обязана подтвердить свою твердую четверку по предмету. Однако, мое мнимое спокойствие разрушила её легкая, мечтательная улыбка, что появилась на губах, когда сестра смотрела в окно. Понятия не имею, что там было такого завораживающего, но глаза у моей сестры светились, точно огромная звезда на макушке самой высокой елки. Я решил не тянуть кота за хвост, и прямо спросил:
— Ты что, влюбилась? — Получилось резче, чем я себе это представлял.
И что я увидел в ответ?
Да разрази меня гром, если это не так, ведь её улыбчивое лицо тут же накрыла тень беспокойства, словно мне все-таки удалось залезть к ней в голову. Щеки вспыхнули моментально, черт возьми! У меня до сих пор это зрелище стоит перед глазами.
— И? Я жду ответ!
— Чепуху не неси. Мне не до парней сейчас. Вот экзамены пробные сдам, а там уж и задумаюсь над этим вопросом.
— За лоха меня держишь, да? Сейчас я уеду, а ты на свидание побежишь? Что ты с собой взяла из вещей? Коротенькую юбку? Платье?
— Максим, ты переходишь черту.
Эти слова меня вообще из колеи выбили. Ей семнадцать, повторял я себе, всего лишь семнадцать! Она должна сериалы про вампиров смотреть и влюбляться только в киношных героев.
— Что это еще значит, черт возьми? Я твой старший брат, я имею право знать, куда ты ходишь, что делаешь, с кем общаешься и…
— С кем сексом занимаюсь, да? — рявкнула она, смерив меня взглядом. — Не лезь ко мне!
Окутанный грузным воспоминанием, захожу в наш просторный кабинет и сбрасываю с себя куртку. Даня уже здесь, как обычно с серьезным видом сидит за своим ноутбуком и читает какие-то заумные статьи по бизнесу. Он как мой дед, любит читать все на свете. Молча пожимаем руки и я подхожу к столику с выпивкой. Наливаю немного виски в широкий стакан, продолжая прокручивать в голове поведение сестры, и все не могу понять, что же больше беспокоит меня: полное отсутствие подколов насчет этой вечеринки или, черт возьми, мечтательный взгляд, улыбка и заметное парение в облаках? Я ненавижу перемены. Это как в только что построенный дом с дорогой отделкой и мебелью запустить кошку с собакой, которые за пять минут перевернут его вверх дном. Не до конца, но все же, мне удалось отремонтировать нашу жизнь с Милой. Все шло как по маслу, пока, черт возьми, она не втрескалась в какого-то хрена.
— Кирилл не говорил тебе, что нашел дизайнера? — прерывает мои мысли ровный голос Дани. Оглядываюсь и отрицательно качаю головой. Сейчас меньше всего на свете меня волнует какой-то там дизайнер. — Она, правда, параллельно и другими проектами занимается, что я не приветствую, но рекомендации у нее отличные.
— Хорошо.
Делаю резкий глоток и горькая жидкость обжигает горло. Иной раз задумываюсь, может я действительно слишком многого требую от Милы и беспардонно сую нос в её глубоко-личную-жизнь (бог мой, какая личная жизнь у семнадцатилетней девчонки?!) ведь сам-то не переношу, когда кто-то пытается порыться в моей. Но стоит только появиться этой мысли, как в голове, словно бесстрашный солдат, тут же просыпается воспоминание пятилетней давности; время тогда, словно, остановилось, а день и ночь слились воедино.
Мила так долго молчала. Одиноко сидела на краю своей новой одноместной кровати с высоким подголовником, на который еще и не успела наклеить постер с изображением любимой Рианны, завороженно смотрела в одну точку, приводя меня в полнейшее замешательство. Я совершенно не знал, что делать, что говорить и как вести себя с ней. В какой-то момент мне даже захотелось, чтобы она заплакала. Чтобы мне не было так страшно подойти к ней, успокоить и сказать, что все у нас будет хорошо. Но это убивающее меня молчание продлилось три долгих и мучительных дня, после которых я точно знал, что мне делать дальше.
