Я тут же подумала, что Илона занимается каким-то мазохизмом, ибо как иначе назвать явное стремление оказаться в одном месте с человеком, что так некрасиво с ней поступил? И да, мне бы хотелось взглянуть на этого Казанову! Чисто из интереса.
Ну, а в-третьих, желание убежать от реальности усилилось в стократно, после внезапного появления мамы и Миши на пороге моей квартиры. Хуже и быть не могло.
— Да неужели! И года не прошло! — вякнула мама, когда я нехотя открыла дверь.
— И тебе привет, мам, — сквозь зубы сказала я, бросив на Мишу рядом с ней оценивающий взгляд. Отчего-то их суровые физиономии вызывали во мне тошноту. — Что-то случилось?
— Не пригласишь? — буркнула она.
— Я занята, занимаюсь уборкой, — соврала я, смахнув с плеча выпавшие пряди. — Нужно предупреждать о визите.
— Да мы бы с радостью, вот только ты нарочно трубку не берешь и на сообщения не отвечаешь.
— Правда? Не слышала… Так, чем могу помочь?
— Я за вещами приехал, — наконец, сказал Миша, требовательно изогнув бровь. — Надеюсь, ты ничего не выбросила?
Прошел ровно месяц с того дня, как мы разбежались, но только сегодня он решился приехать за оставшимися вещами, которые я собрала для него в две небольшие коробки, что ютились на холодном балконе. Ладнобы один, но зачем надо было тащить с собой мою мать? Группа поддержки?
— Я все собрала, не переживай, — спокойно ответила я, взглянув на него. Его голубые глаза уже не казались такими добродушными и своими. И отчего-то неприятный осадок появился в душе; как будто назло перед глазами промелькнули теплые воспоминания о нашем знакомстве, долгих телефонных разговорах и тех минутах, когда во мне трепетало легкое девичье волнение при встречах. — На балконе две коробки.
Миша молча разулся и, как только скрылся в коридоре, мама схватила меня за руку и резко притянула к себе.
— Живо поговори с ним! Не смей так просто отпускать его!
— Для чего ты здесь? Чтобы лишний раз поиграть моими нервами?
— Твои выходки сведут меня в могилу! Он все еще любит тебя, сделай же ты хоть что-нибудь! Неужели тебе никого не жаль? Ты и понятия не имеешь, как Миша переживал все это время!
— А ты, гляжу, в курсе. — Я замолкла, резко выдернув руку из жесткой хватки. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, словно между нами проходили бои без правил. — Хотя бы раз в жизни попробуй понять меня, мама. Пожалуйста.
— Ты совершаешь самую глупую и непростительную ошибку, Каролина, — сказала она мне пренебрежительным тоном. — Когда одумаешься — будет слишком поздно. Поэтому даже не вздумай приходить ко мне и плакаться. Я уже ни чем не смогу тебе помочь.
И она ушла. Я изумленно таращилась на её темную макушку, что спустя несколько секунд скрылась за мутными стеклянными дверями, и едва могла пошевелиться. Разве не ей ли я должна жаловаться на жизнь, плакаться, когда становится трудно и обнимать, когда требуется забота?
Наши отношения никогда не были идеальными. Она читала мне только те сказки, в которых главными героями были прекрасный принц и несчастная принцесса, а их первую любовь она буквально воспевала, постоянно ставя мне это в пример. От «Спящей красавицы» меня до сих пор воротит, честное слово. Ведь нет такой сказки, где эти двое внезапно понимают, что больше не любят друг друга и нуждаются в одиночестве. Их вымышленные жизни расписаны от и до: любовь, свадьба, дети и вместе навеки вечные. Видимо, моя мама хотела того же и для меня. До двенадцати лет она покупала мне наряды по собственному усмотрению и, чаще всего, эти тряпки мне совершенно не нравились. Как-то раз я отказалась надевать пышное розово-белое платье на новогодний утренник в пятом классе, потому как была уверена (и к гадалке не ходи!), что меня просто засмеют в нем. В моде тогда были джинсы с низкой посадкой, брюки с блестками и майки, оголявшие животы. Что бы подумали обо мне одноклассницы? Я была похожа на огромное пирожное и, когда со слезами заперлась в своей комнате, а мама, точно сумасшедшая, колотила дверь, я схватила ножницы из органайзера и изрезала сверкающую ткань на мелкие кусочки. Пришлось потом целых две недели безвылазно сидеть дома в наказание, но я все равно гордилась собой, ведь смогла противостоять собственной матери. И сейчас я чувствую то же самое.
Спустя десять минут ушел и Миша. Мы не разговаривали. Молчание казалось невыносимым, но я и сама не знала, какими словами её можно было заполнить. Он, наверное, тоже.
