Августу нравилось позиционировать себя как профеминиста. Ему абсолютно пофиг, кого пытать – мужчину или женщину, если они того заслуживали. А Дороти Брайер заслужила. По его мнению, она была худшей из чудовищ. Та, которой доверили заботиться о детях, как о чужих, так и о своих собственных.
Она выглядела достаточно невинно. Если бы кто-нибудь увидел ее привязанной к металлическому раскладному стулу, то наверняка подумал бы, что Август – плохой парень. Так оно и было. Но она намного хуже. Она потела в своих брендовых леггинсах Lululemon и подходящей кофточке, ее конский хвост раскачивался, когда Дороти выкрикивала приглушенные проклятия в адрес Августа из-за заклеенного скотчем рта.
Обычно они паниковали, когда появлялись инструменты. Тогда понимали, что очаровать, подкупить или закричать не удастся. Они знали, что их вычислили. Дороти же... Она не испугалась, она пришла в ярость. Она что-то спрашивала у Августа.
Просто ради интереса, он сорвал скотч с ее рта.
— Простите, что вы сказали?
Она выдохнула через нос.
— Я сказала: ты хоть знаешь, кто я? Кто мой муж? Ты похитил не ту сучку, придурок.
Август знал, кто ее муж. Реджи Брайер. Магнат недвижимости. Август знал о Дороти все, потому что она публиковала все свои мысли и чувства в Интернете, используя социальные сети, чтобы вызвать сочувствие к своим больным или мертвым детям. Она сетовала на свою плохую генетику или ужасную судьбу. Спрашивала Бога, почему он продолжает забирать у нее детей.
— Ваш муж имеет хоть какое-то представление о том, кто вы? — спросил Август, проводя пальцами по хирургическим инструментам, разложенным на стерильном металлическом столе.
Вот он – малейший намек на страх, мгновенная паника, которую невозможно скрыть, какими бы лишенными чувств они ни были.
— Что, прости?
Август взял скальпель и поднес его к свету.
— Ваш муж знает, что вы сделали с его детьми? Что вы продолжаете делать с его детьми?
— Ты больной. Как ты смеешь говорить о моих детях. Ты даже представить себе не можешь, через какой ад я прошла. Моя жизнь – это кошмар.
С этими словами Дороти начала рыдать, настоящие слезы текли по ее лицу. Август схватил другой металлический складной стул и громко заскрежетал им по бетону, прежде чем сесть перед ней, облокотившись на спинку, лицом к Дороти.
— Дороти, давай обойдемся без театральных представлений. У меня иммунитет к слезам, рыданиям или мольбам. У меня от этого только голова болит.
Она деликатно фыркнула.
— Ты гребаный монстр.
— Я монстр, ты монстр, — усмехнулся Август, медленно проводя скальпелем по ее предплечью. Дороти даже не вскрикнула, а только зашипела, когда кровь расцвела на ее белоснежной кофточке. Теперь Дороти смотрела на Августа, ее слезы исчезли так же быстро, как и появились.
— Она была дорогой, придурок.
Август думал, что это будет весело, но Дороти оказалась просто утомительной.
— Похороны тоже стоят дорого, но ты, похоже, любишь их планировать. Забавно, ведь черный тебе не идёт.
Она изо всех сил старалась снять скотч с запястий, двигая ими то в одну, то в другую сторону. Август позволил ей вымотаться. Дороти откинулась на спинку стула и злобно посмотрела на него.
— Кто ты, блядь, такой?
— Зачем ты это сделала? — спросил Август, игнорируя ее вопрос.
— Что сделала?
— Убила их? Причинила им боль? Утопила, задушила... Зачем убивать бедных, беззащитных детей?
— Я не убивала! Оба моих ребенка родились больными. Сколько бы врачей они ни посещали, сколько бы лекарств ни пробовали, ничего не помогало. Почему ты так поступаешь со мной? Я была хорошей матерью.
— Оба ваших ребенка родились больными? — спросил Август, притворяясь заинтересованным.
— Да. Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Я не знаю, что ты слышал, но клянусь, я любила своих детей. Я была хорошей матерью для них. Пожалуйста, ты должен мне поверить.
Август рывком поднялся на ноги и смотрел, как Дороти перестраивается. Она думала, что ситуация изменилась, что она каким-то образом взяла верх. Август подошел к столу и взял небольшую стопку документов. Когда он сел, в его руках была фотография, на которой изображена девочка лет четырех.
— Этого ребенка вы любили? Та, для кого вы были такой хорошей матерью?
— Да. Посмотри на нее, — всхлипывала она.
Август бросил Дороти фотографию, наблюдая, как та падает ей на колени.
— Она умерла от передозировки лекарства от аллергии.
— Коронер сказал не это, — огрызнулась Дороти, сжав рот в жесткую линию.
— А этот ребенок? Ваш сын, Хантер. Шесть лет. Вы его тоже любили?
— Конечно, любила.
— Тем не менее, вы задушили его подушкой.
Глаза Дороти расширились, затем сузились, когда она усмехнулась.
— Ты не сможешь это доказать.
— Вы знаете, что в его горле были найдены волокна? Коронер просто не обратил на это внимания.
— Ты сумасшедший.
