Мое положение в караване заметно укрепилось. Инцидент с Игваром благополучно забыли, правда, теперь приходилось ещё и остальным караванщикам рассказывать сказки на ночь. Но особых проблем это не вызвало, благо библиотека моего отца и Голливуд были неиссякаемыми источниками всевозможных историй.
Вот что действительно беспокоило, так это обувка. От постоянной влаги и каждодневных нагрузок сапоги приказали долго жить. Один из охранников пытался их починить, но тщетно. Я хотел прикупить обувку в парочке придорожных таверн, но цена за пару стоптанных и залатанных говнодавов была, как за новые сапоги. Пришлось подвязать подошвы ремнями, чтобы каши не просили, и тщательнее выбирать, куда наступать. Вдобавок, судя по всему, в одежде завелся кто-то мелкий и кусачий, отчего все тело порой нестерпимо чесалось. Я хоть и мылся как мог почти каждый день, но простирнуть как следует и уж тем более просушить одежду было негде. Утешало лишь одно – до конца путешествия оставалось от силы три-четыре дня пути.
По мере моего продвижения к цели изменился и ландшафт, лесные массивы, сквозь которые пролегал тракт, сменились холмистой равниной. Теперь дорога петляла и извивалась среди покрытых свежей зеленью холмов. Первые два, ну ладно, три раза открывающиеся виды поражали своей красотой и великолепием, но потом все вернулось на круги своя. Медленное, монотонное движение каравана, неспешно сменяющие друг друга леса и луга, теперь вот холмы. Ничто не выматывало так, как эта неторопливость.
Мне, человеку двадцать первого века, привыкшему путешествовать из точки А в точку Б при помощи как минимум автомобиля, пройти пешком триста с лишним километров было чрезвычайно тяжело. И дело даже не в физических нагрузках, хотя и они давили на плечи тяжким грузом, сколько в психологии. Каждый раз просыпаясь утром, надо было вставать и идти.
Идти по этой гребаной, раскисшей от дождей дороге, тянущейся из ниоткуда в никуда.
И вот я уныло бреду рядом с телегой, мечтая о том, как, добравшись до города, первым делом завалюсь в бани и буду отмокать в горячей ванне сутки, не меньше. Неожиданно взгляд зацепился за необычный холм примерно в километре от нашего местоположения. Строители в кои-то веки решили не вести дорогу вдоль подножия, а срезали часть, теперь его глыба нависала над трактом почти вертикальной глиняной стеной справа. Слева же тянулся небольшой каменистый овражек с ручейком на дне. На вершине росли низенькие кривоватые деревца, а у самого края обрыва жиденькие кустики, в целом ничего примечательного. Далековато, конечно, чтобы разглядеть все как следует, но меня по-прежнему не покидало чувство тревоги. Было в увиденном что-то непривычное или знакомое. Изя, до того беззаботно нарезавший круги вокруг каравана, тоже занервничал.
Я остановился и ещё раз всмотрелся. Щелк. В голове словно тумблер переключился. Дорога, холм, деревья – настоящие, а кусты выделялись словно графика в низкобюджетном кино. Что это? Голограмма? Да нет, откуда… может, какая-то оптическая иллюзия? Иллюзия! Стоило это осознать, и кусты начали таять буквально на глазах. Иллюзия истончилась, став полупрозрачной, а вот притаившихся за ней десяток человек, наоборот, стало видно весьма отчетливо. Но главной опасность которую скрывала иллюзия, оказались наваленные у самого края обрыва бревна. Скинь парочку, и они сметут с дороги людей вместе с телегами. А потом… перед глазами живо предстала сцена, виденная мной осенью. Бандиты не пожалеют никого.
Караван медленно, но верно шёл в ловушку. Двигавшийся в авангарде Аргост с парой охранников, похоже, не замечали нависшей над всеми нами угрозы.
– Стойте, стойте. Это засада. – Я запаниковал, задергался, натыкаясь то на одного, то на другого охранника, но они лишь смотрели на меня, как на психа, и продолжали идти.
– Аргоооост, стой, – завопил я что было сил.
– Чего орешь, приблуда? – Передо мной словно всадник апокалипсиса возник Оргаил, едва не сбив с ног своей клячей. Голос его был злой и раздражённый. – Беду накликать хочешь?
Я поначалу опешил, но потом злость взяла свое на этого человека. За все время он единственный, кто по-прежнему смотрел на меня косо и не отвечал даже на обычные приветствия.
– Глаза разуй, идиот! На холме иллюзия и бандиты, а ты сейчас заведешь нас в ловушку.
Лицо купца исказила гримаса ненависти, он положил руку на эфес меча, однако все же не стал его вынимать. Вместо этого запустив руку в поясной кошель, Оргаил выудил из него белый шарик размером с вишню, положил на ладонь и со всей маху хлопнул ею себя по лбу. Раздался негромкий хлопок, вокруг головы купца образовалось маленькое белое облачко. Оргаил тряхнул головой, словно разгоняя туман, зыркнул на меня ещё раз, а затем посмотрел на холм.
Настоящим удовольствием было наблюдать, как в этот момент его надменная физиономия меняется сначала на удивленную, а затем на испуганную.
– Поворачивай! Живей! Живей! – заорал опомнившийся торгаш и, сунув два пальца в рот, издал оглушительный свист.
