Капитан дольше моего освобождался от доспехов, под сталью пряталась целая система ремней.
– Лет десять назад сюда послали экспедицию из Академии Магии и Алхимии его королевского величества Нимрона Третьего. Мы были среди тех, кто охранял этих высоколобых умников. Кабинетные маги не чета нашей Виолетте, теории разводить да хитровыдуманные плетения плести на бумажке это сколько угодно. А сами даже крысу убить не могут, магия – мол, должна служить только во благо. Но ничего, когда парочку покусали и еще с десяток умников схарчили в этих тоннелях, без раздумий стали палить в любую тень.
Голым капитан был похож на молодого актера Дольфа Лундгрена, двухметровый здоровяк с рельефной мускулатурой и с коротким ежиком светлых волос. На его фоне я казался жалким заморышем. Так и до комплексов недалеко.
– А что значит издержки магии? – обратился я к Виолетте, чтобы отвлечься от этого качка.
– Ну ты и темная деревенщина. Магия неразрывно связана с жизненными силами мага. Каждое заклинание несет в себе частичку самого мага, и чем меньше магической энергии у тебя остается, тем больше заклинания будут забирать жизненной энергии. Причем каждая стихия забирает что-то свое. Магия земли, к примеру, вытягивает силы из костей и волос. Поэтому маги делают некий запас прочности своего организма. Согласись, потерять часть волос лучше, чем внезапно обнаружить, что у тебя крошатся зубы или кости. А волосы, – она помахала кончиком косы, – они сами отрастут, когда я отдохну.
– А другие маги как?
Магесса устало вздохнула, но все же ответила.
– Магия огня иссушивает тело и внутренние органы, поэтому огневики все такие пухленькие. Впрочем, как и маги воды, или подсушишь жирок, или высохнешь, как мумия. Магия воздуха отражается на нервах, поэтому, кстати, среди воздушников столько психов и просто кретинов. Говорят, правда, им помогает медитация и самоконтроль, но от дурости они не спасают.
– Ясненько. А с Торнбруком что? – повернулся я вновь к капитану, который уже оделся в исподнее.
– О боги, сегодня что, день вопросов?
– Делать-то все равно нечего, – скрепя сердце я вырвал несколько листов из своей книги и стал набивать сапоги скомканной бумагой.
– Долго он так валяться будет? И может, его раздеть все-таки?
Гном лежал у самого огня, все еще без сознания, и от его комбеза шел пар.
– Ооо нееет, – Виолетта затряслась от смеха, – Торнбрука голым ты точно видеть не захочешь. Хотяяя…
– Эй, эй, я вовсе не про это. Просто забочусь о товарище. И на будущее, мне нравятся женщины…
– Ага, значит, на мою задницу ты все-таки пялился? – магесса выставила на меня указующий перст.
– Конечно, пялился, – достала она меня, – и вообще ты ее сама напоказ выставила!
– Что-о-о?
Лицо Виолетты вдруг стало злым и хищным, глаза сжались в узкие щелки, а вокруг предмета спора земля пошла волнами.
– Да чего ты кипятишься.
Я выставил вперед руки в примирительном жесте.
– Ты и с той стороны тоже очень красивая девушка!
– Уа-ха-ха-ха, – капитан заржал так, что чуть не свалился в огонь. Рядом с ним загибался от беззвучного смеха вечно невозмутимый Эредор.
Реакция Виолетты на мои слова была, мягко говоря, неоднозначной. Она покраснела, как свекла, потупила взор и, явно смущаясь, ответила:
– Благодарю.
Затем снова стала прежней фурией.
– А вы, два болвана, вместо того чтобы ржать, поучились бы, как комплименты даме делать.
– Не волнуйся, Андрей, с Торнбруком будет все в порядке.
А голосок-то прям ласковый. Ничего себе, назвал девчонку красивой, а она уже и растаяла. Или в мире у них негусто с сантиментами, или это только в армии так все сурьёзно.
– Я поясню, – Виолетта оставила свои тряпки и подсела ко мне поближе. – Погружаясь в себя и концентрируясь, алхимики управляют процессом слияния на гораздо более высоком уровне. Объединяя порой абсолютно разные, по сути, вещи, чтобы получить нечто новое или более мощное. К примеру, компоненты огненного зелья, которым Торнбрук разогнал пауков. В твоих или моих руках их смесь была бы не страшнее вот этого костерка. Но под влиянием Торнбрука они превратились в мощное пламя, испепелявшее этих гадов на месте. Побочный эффект такой концентрации временная потеря сознания.
– Это понятно, но что же, он так и падает в обморок после каждой концентрации?
– Не каждой, то, что ты увидел недавно, было далеко не рядовым случаем.
В разговор вмешался посерьезневший капитан.
– То, что Торнбрук сделал, сможет повторить отнюдь не каждый эксперт магии огня. Вообще-то он не очень любит пользоваться этой штукой. Не знаю, понял ли ты, но тогда на кону были наши жизни. И если бы не лем-лейтенант, кормил бы ты сейчас паучьих детенышей своими кишками.
– Капитан Корвум, я восхищаюсь действиями лем-лейтенанта Торнбрука, и я вовсе не хотел его унизить или обидеть. Мои вопросы связаны исключительно с попытками понять принципы действия алхимика в боевой обстановке.
Эти мои слова несколько охладили пыл капитана, а эльф и магесса стали поглядывать на меня как-то по-другому. Следующие два часа мы просидели молча, размахивая у огня сохнущей одеждой. Корвум протирал тряпочкой свои железки.
