Из кухни выбежал шалманщик, вытирая на ходу руки о фартук, из-за обилия разноцветных пятен напоминавший географическую карту.
— Где они? — спросил одноухий.
— Кто? — округлил глаза шалманщик.
— Как «кто»? Эти… Которые вошли — где?
Бандос в кожанке выбрался из туалета и рысцой просеменил за спиной у шалманщика на кухню.
— Никто не входил, ты чего… — покрутил головой Хома.
— Что значит «никто не входил»? — зловеще понизил голос одноухий, медленно и пружинисто идя к стойке. — Что значит «никто не входил»?!
Шалманщик Хома попятился. И наткнулся спиной на вышедшего из кухни бандоса в кожанке, который сообщил одноухому:
— На кухне тоже никого…
Стрелок с аппетитом ел борщ. Буров, даже не обмакнувший своей ложки, сидел, прилипнув задницей к стулу, пялясь то на спокойного длинноволосого, то на бандосов. К этому времени две вещи кое-как втиснулись в его сознание: бандосы, находящиеся на расстоянии в несколько шагов от них, в упор их не видят, и виной этому странному явлению, скорее всего, его длинноволосый сопровождающий.
Одноухий приблизился к стойке, мазнул пальцем по подносу и предъявил тот палец, с которого капнула розоватая влага, шалманщику.
— А это что? — с нехорошим присвистом поинтересовался одноухий. — Ну-ка, иди сюда… Это что?
Хома осторожно понюхал палец. И в полном недоумении прошлепал губами что-то невнятное.
— Ты же им подавал сейчас, падла! — констатировал одноухий.
— Я? Кому?
Одноухий скрипнул зубами. Стремительно перегнувшись вперед, он схватил здоровенного шалманщика обеими руками за крутой загривок и рванул на себя и вниз. Хома, впечатавшись лицом в дощатую поверхность стойки, распрямился, секунду обморочно покачался всем телом вперед-назад, фонтанируя кровью из перекосившегося набок носа, и обрушился на пол, скрылся за стойкой.
— Пошли, — сказал одноухий, мотнув головой бандосу в кожанке, — фура-то на месте…
— Там замки такие… — поскучнел тот.
— Какие замки! Автогеном бочину вырежем — всего и делов.
Тут Буров не удержался, вскочил, со скрипом своротив стул. Оба бандоса молниеносно обернулись к нему. В руках у одноухого тускло блеснул револьвер. Второй, с оспинами на лице, проворно вытащил из-за спины обрез охотничьей двустволки.
У Бурова горло стиснуло от мгновенного испуга, когда он понял, что натворил.
— Ах ты ж, тварь… — заскрипел одноухий, поднимая револьвер.
— Вы чего тут делаете, мужики? — вдруг спокойно осведомился стрелок, облизывая ложку.
Буров прямо-таки физически почувствовал, как струны вцепившихся в него взглядов ослабли и растаяли, — это стрелок безо всяких видимых усилий перехватил внимание бандосов.
— А?.. — вопросительно произнес одноухий.
— Там братва ваша на тачанах в грязюке завязла, с места сдвинуться не могут, а вы тут титьки мнете! — повысил голос длинноволосый. Он говорил так, будто и на самом деле был искренне возмущен поведением собеседников.
— Так мы… это… — неловко тиская в руках обрез, пробормотал мужик в кожанке, — мы тогда пойдем, ага?
Одноухий, не отводя растерянных глаз от стрелка, поспешно затолкал револьвер в карман.
— Пойдем, да? — попросился и он.
— Конечно, идите, — разрешил длинноволосый.
Бандосы бросились к двери, попытались протиснуться в нее одновременно и ненадолго завязли. Мужик с изуродованным оспой лицом освободился первым, потеряв при этом свой обрез.
— А ты чего встал? — спросил стрелок у Бурова, когда за бандосами громыхнула, закрывшись, дверь. — Доедай борщ, пока не остыл окончательно. И поехали отсюда. Жалко, яичницы мы, кажется, не дождемся, — заметил он.
Из кухни явственно пахло горелым.
Буров опустился на стул. Посмотрел на тарелку, борщ в которой подернулся пленкой жира. Есть ему уже совершенно не хотелось.
— Так вот ты из каких, значит… — проговорил он.
Стрелок улыбнулся:
— Из каких?
Во дворе громко забубнили в несколько голосов.
— Из таких, — сказал он длинноволосому. — Как вас там называют? Брахманы?..
— Брахманы, — согласился стрелок. — Или шептуны. Или лобстеры. Кому как нравится.
— Лобстеры? — удивился Буров. — Не слышал.
— Это от ЛОПС, — пояснил стрелок. — Лица, обладающие паранормальными способностями. Официальное наше именование, так сказать.
— Понятно…
Буров замолчал, не зная, что еще спросить. Во дворе опять кто-то завопил. Буров вздрогнул:
— Чего они там орут-то?..
— Не верят, — сказал длинноволосый, — что в грязи завязли и выбраться не могут.
— И как же теперь? — забеспокоился снова Буров. — Этим-то двоим ты глаза отвел, а остальные?
— Удивительное существо — человек, — усмехнулся стрелок, потягиваясь. — Способен поверить всему, что ему скажут, факт. А я — уж не сомневайся — умею убеждать. Хоть лично, хоть через посредников. Ты будешь доедать или нет?
— Что-то не хочется…
Когда они спустя несколько минут вышли во двор, им открылась следующая картина: бандосы, облепив один из пустых джипов и сзади и спереди, натужно пыхтели, стараясь сдвинуть его с места. Трехтонный автомобиль не поддавался. Наверняка по причине того, что был толкаем одновременно в двух противоположных направлениях и с одинаковой примерно силой.
