Я лежал в снегу, заваленный древесной щепой. Было холодно и как-то… невесомо пусто. Я поднялся и огляделся. Искромсанные стволы деревьев позади и по сторонам. Впереди — какой-то забор с вышками, за забором — грузовой автомобиль, а еще дальше — очертания приземистых строений. Странное место. И абсолютно незнакомое. Хотя… почему-то при виде вышек я почувствовал неясную тревогу. Ну, оно, впрочем, неудивительно: из бойниц этих вышек выглядывали пулеметные стволы.
Я несколько раз переступил с ноги на ногу, пытаясь сообразить, где я и как сюда попал. Голова гудела горячей болью, и эта боль очень мешала думать. К тому же во мне постепенно стала подниматься паника — шутка ли, очутиться черт знает где в совершенном одиночестве. На последней мысли я по какой-то причине запнулся…
В одиночестве?
Нет, кажется, со мной кто-то был.
Кто?
Задав себе этот вопрос, я внезапно с ужасом понял, что не имею никакого понятия о том, сам-то я кто такой.
Я снова заозирался в поисках хоть малейшей зацепки.
Ничего.
Паника разгоралась во мне все сильнее. Окружающая действительность теперь воспринималась враждебной и опасной. Пора было убираться отсюда. Все равно куда, лишь бы подальше и поскорей. Звенела во мне какая-то до предела натянутая струна. Казалось: раздайся рядом какой-нибудь громкий звук, сверкни поблизости резкое чье-нибудь движение — и струна эта лопнет. И вот тогда произойдет нечто непоправимое, нечто на самом деле ужасное…
Я развернулся, шагнул… и тут же запнулся обо что-то под снегом, тяжелое, металлически брякнувшее. Автомат Калашникова. «Мой автомат…» — всплыла со дна сознания подсказка. Эта находка натолкнула меня на мысль: а нет ли рядом еще каких-то предметов, способных прояснить ситуацию, в которой я нахожусь?
Превозмогая страстное желание удариться в бегство, я закинул автомат на плечо и принялся обшаривать карманы. И первое, что мне удалось обнаружить, был маленький целлофановый пакетик, внутри которого помещался засушенный цветочный бутон…
И моментально с моего мозга точно сорвали драпировку. Освобожденный поток памяти хлынул в сознание, словно застоявшаяся кровь — в конечность, с которой срезали чрезмерно тугую перевязку. Я вспомнил все. Кроме одного, пожалуй… Что же такое произошло, что я вдруг обеспамятствовал?
Я заметался, крича полушепотом:
— Дега! Дега!
Он-то куда подевался?!
Пробежав с десяток шагов вглубь леса, я остановился, услышав невнятное восклицание откуда-то сверху. Задрал голову…
Мой кореш висел метрах в трех от земли, обняв руками и ногами толстую ветвь. Вывернув голову, он с испугом смотрел на меня.
— Спрыгивай! — приказал я. — И бегом за мной! Может, она жива еще! Может, мы успеем!
— У… Умник? — с сомнением выговорил Дега.
— Нет, е-мое, Рабиндранат Тагор!
— Здравствуйте, Рабиндранат…
— Да Умник я, Умник! Включай скорее свою черепушку! Это я! Узнал?
Дега выпустил ветвь из объятий и рухнул в снег. Я помог ему подняться. Отвесил пощечину, еще одну… И с облегчением увидел, что взгляд моего кореша вновь стал осмысленным.
— Это что такое с нами было, а? — хрипнул он, потирая запунцовевшие от ударов щеки. — Я как будто на некоторое время с ума сошел. Как провалился куда-то…
— Спроси чего полегче… За мной, говорю! Быстрее!
— Это что такое было? — промычал Спиридон, пуча глаза на Комиссара, растиравшего ему уши снегом.
— Ментальная контузия, Спиридоша. Мощно он вдарил, Консультант-то наш. Даже меня на несколько секунд вырубило.
— За… зачем он?..
— Я думаю, не специально. Спонтанный выброс энергии, этакий крик боли… Смотри на меня! В глаза мне смотри. Сейчас тебе легче станет…
— Да какой там «легче»! — взвыл Спиридон.
Оттолкнув Комиссара, он вскочил. Рывком повернулся вокруг своей оси и схватился за голову:
— Нас расстреляют! Нас даже под трибунал отдавать не будут, шлепнут в каком-нибудь подвале, как собак!
— А не сменить ли тебе, Спиридоша, пластинку? Не надоело одно и то же талдычить?
— А что делать? Что теперь делать? Чего вы-то такой спокойненький?
«А ведь и правда, — подумал Комиссар. — Нет уже былой тревоги, ушла она куда-то… А вот что-то вроде удовлетворения — есть…»
Поодаль темнели фигуры солдат. Почти все люди пришли в себя. Кое-кто испуганно озирался, не решаясь подняться в полный рост, но большинство уже растекалось кто куда настороженно-нервной пробежкой, как тараканы при вспыхнувшем свете.
— Свершившегося не исправить, — проговорил Комиссар. — Да и повода для отчаянья я не вижу. Диверсантам не удалось достичь своей цели. Объект не поврежден.
— А Консультант?! Они ж убили его!
— Не думаю, что он… уничтожен. — Комиссар хотел было повторить за Спиридоном «убит», но почему-то не стал этого делать, заменил слово в последний момент. — Мне кажется, он еще… подлежит восстановлению.
