Мишель, юная честолюбивая журналистка, внезапно оказалась в руках банды безжалостных преступников Дикого Запада. Однако среди негодяев, под видом одного из них, таится бесстрашный служитель закона Этан Стоун, который хочет завоевать доверие Мишель, но не должен себя выдавать. Страстная любовь, вспыхнувшая между Мишель и Этаном, помогает им не только выжить средь бесконечных испытаний, но и разоблачить жестоких бандитов — и обрести счастье друг в друге!
Таких женщин, как она, он обычно не удостаивал вниманием. Сумрачный взгляд Этана Стоуна гораздо охотнее останавливался на женщинах с живой, беспечной улыбкой и манящими глазами. Но в этой женщине не было ничего манящего. Прежде всего, она держалась слишком серьезно. Очевидно, нелегкие размышления заставляли ее строго сжимать губы и сводить брови так, что между ними возникала вертикальная морщинка. Определить цвет ее глаз Этану не удавалось — она задумчиво смотрела куда-то в стену за его спиной. Этан наклонился влево, и взгляд женщины уперся ему в плечо. Этан облокотился на стол, за которым сидел, согнул одну ногу и вытянул другую. Его движения не привлекли внимания женщины, и Этан продолжал лениво наблюдать за ней. Незнакомка производила на него не очень приятное впечатление.
Она носила очки в тонкой позолоченной оправе, низко сидящие на носу. Этану редко встречались женщины в очках, поэтому незнакомка казалась ему особенно странной. Поскольку очки сидели на самом кончике носа, очевидно, она пользовалась ими только во время чтения и письма.
Гладкая и свежая кожа лица была лучшим украшением женщины. Ее волосы тоже могли бы стать украшением, если бы не служили своеобразным пеналом для карандашей — Этан увидел целых три штуки, воткнутых в пучок волос. А полосы действительно были роскошны. По мнению Этана, женщина сделала все возможное, лишь бы лишить их великолепия, но не особенно преуспела в этом, и Этан решил, что все-таки она знает цену своим волосам. Она явно старалась как можно тщательнее зачесать их назад, безжалостно пригладить, но, видимо, гордость велела женщине прекратить это издевательство над собой и теми, кто смотрел на нее. Волосы решительно отказывались облегать голову, они окружали ее мягким медным ореолом, венцом, сочетающим оттенки темно-рыжего и каштанового цветов. Случайно или намеренно тонкие, вьющиеся пряди выбились из шиньона и упали на лоб, вились у щек незнакомки, поблескивая при свете газа, заливавшего комнату.
Эти густые, великолепные волосы составляли странный контраст со строгой накрахмаленной белой блузкой, не менее строгой черной юбкой и крепко сжатыми губами. В той же мере, в какой волосы вызывали любопытство Этана, ее губы отталкивали его.
Этан улыбнулся краем рта, наблюдая, как руки женщины безотчетно движутся по столу, перекладывают бумаги, несколько книг, блокнот в кожаном переплете, собирают в стопку отдельные листки. Очевидно, не найдя того, что искала, женщина раздраженно скривила губы и приподняла плечо с нетерпеливым негромким вздохом. Оторвавшись от выбранной точки за плечом Этана, она с усердием продолжала искать, поднимая книги, записную книжку, сдвигая в сторону бумаги. Потерпев неудачу и на сей раз, она передвинула очки повыше на прямом носу и возобновила поиски с пущей методичностью. Вскоре, по-видимому, решив прекратить бесполезное занятие, женщина откинулась на стуле, — причем ее шуршащая белая блузка утратила прежнюю строгость, — подперла подбородок ладонью и нашла в волосах карандаш.
Губы Этана слегка дрогнули, и удивленное выражение его лица сменилось откровенной насмешкой. Женщина вытащила из волос карандаш, но, вместо того чтобы начать писать, взяла его, как держат папиросу, — обхватив кончик губами и вдыхая, словно делая затяжки. Этан потряс головой, не в силах поверить собственным глазам. Он еще ни разу не видел курящую женщину — кроме, конечно, Кэролайн Генри, но та работала в салуне. После работы Кэролайн позволяла себе закурить в уединении в своей комнате — обычно после энергичных упражнений, но всегда просила разрешения.
Мысли Этана снова вернулись к женщине, сидящей напротив него в отделе новостей. Судя по ее виду, незнакомка ни у кого не стала бы спрашивать разрешения. Этан попытался представить ее в постели, однако мешала камея под воротничком накрахмаленной белой блузки. Начинать процесс раздевания с длинной черной юбки, показалось Этану занятием отвратительным и невозможным.
Женщина вынула изо рта кончик карандаша, тихо вздохнула и склонилась над столом. Карандаш еле слышно зашуршал по странице одной из книг, в такт его движениям постукивал носок левой туфельки. Очки скользнули вниз, как только незнакомка склонила голову над работой. Положение очков, по-видимому, ее не волновало — женщина только по-кроличьи морщила нос. Она принялась усердно писать, рука летала по листу бумаги, стараясь поспеть за мыслями.
Этан вновь устремил взор голубовато-серых глаз на корону великолепных каштановых волос незнакомки. Два оставшихся в них карандаша были досадной помехой, но он не позволил этому обстоятельству испортить себе удовольствие. В конце концов именно волосы незнакомки привлекли его внимание с самого начала — и еще то, что она была единственной женщиной в комнате, где сидели десятка два мужчин.
