— Нельзя, — предостерег его Уинтроу. — Сейчас твоя кровь успокоена и не истекает из раны, так что лучше тебе не подвергать себя опасности, тревожа ее. Видишь ли, если ты попытаешься сесть, кровь начнет иначе распределяться в твоем теле, нежели сейчас, и какое-то ее количество не сможет найти иного выхода и устремится сквозь рану. Это непреложная истина, которую я крепко запомнил в монастыре…
— А вот непреложная истина, которую я постиг на палубе корабля: пиратский капитан, который больше не способен вести своих людей в бой, очень скоро отправляется рыбам на корм. Когда сюда явится Соркор, я всенепременно должен сидеть!
Уинтроу тихо спросил:
— И даже если это убьет тебя?
Кеннит мрачно поинтересовался:
— Ты что, никак взялся оспаривать мою волю?
— Нет, — ответил Уинтроу. — Ни в коем случае. Я просто обращаюсь к твоему здравому смыслу. Неужели тебе охота умереть здесь, в собственной постели — а ты точно умрешь, если не будешь лежать, — просто ради того, чтобы произвести впечатление на человека, который, кстати, поражает меня своей бесконечной преданностью тебе? Думается мне, ты недооцениваешь свою команду, Кеннит. Твои люди не отвернутся от тебя из-за того только, что сейчас тебе необходим отдых.
— Что ты понимаешь, щенок!.. — фыркнул Кеннит презрительно. И отвернулся от Уинтроу, предпочтя рассматривать стену. — Что ты можешь смыслить в верности? Или в том, как управляться на корабле? Говорю тебе: в подобном состоянии видеть меня не должны!
В его голосе прорезалась некая нотка, которую чуткий Уинтроу немедленно уловил.
— Почему ты не сказал мне, что боль снова вернулась? У нас есть еще бренди с кожурой квези, и я могу ее притупить… чтобы ты мог рассуждать спокойно и разумно, не отвлекаемый страданием. А то ты даже и отдохнуть как следует не можешь.
— Хочешь сказать, что подпоишь меня своим снадобьем и я стану покладистей? — зарычал Кеннит. — Да ты спишь и видишь, как бы внушить мне свою волю!.. — Он поднял трясущуюся руку ко лбу: — И вообще, при чем тут нога? У меня голова от боли раскалывается… Больше похоже на то, что ты мне успел какого-то яду подсунуть…
И как ни был Кеннит ослаблен и измучен, на лице его все-таки возникло выражение этакого коварного торжества. Он явно полагал, что изобличил заговорщика.
А потрясенный Уинтроу на какое-то время попросту утратил дар речи. Ну вот как прикажете иметь дело с подобной подозрительностью и недоверием?… Потом он услышал собственный голос — чопорный и холодный:
— Я не собираюсь навязывать тебе никаких лекарств, господин мой. Если твоя боль сделается такой, что ты захочешь избавиться от нее, пошли за мной, и я применю кожуру квези. А до тех пор не смею более беспокоить тебя. — Это Уинтроу добавил уже через плечо, поворачиваясь, чтобы идти. — Если ты все-таки усядешься ради Соркора, это оборвет обе наши жизни, твою и мою. Но с твоим упрямством я бороться не буду.
— Да прекратите же это!.. Вы оба!.. — зашипела на них Этта. — Есть же самое простое решение, притом такое, что всех устроит! Может, позволите хотя бы предложить его вам?
Кеннит снова перекатил голову, чтобы найти ее взглядом. Глаза у него от боли были мутные.
— Ну и?… — выговорил он.
— А ты Соркора просто не принимай. Передай ему распоряжение идти в Бычье Устье, а мы, дескать, последуем… Ему сейчас в самом деле незачем знать, до какой степени ты ослаб. А пока доберемся до места, ты, глядишь, и окрепнешь…
В потускневших глазах пирата разгорелась хитрая искорка.
— Бычье Устье совсем рядом, переход будет слишком коротким, — объявил он. — Нет уж, пускай ведет нас прямо в Делипай. Так я получу больше времени на поправку… — И добавил, помолчав: — Вот только Соркор определенно задумается, почему это я не желаю принимать его рапорт. Еще заподозрит что-нибудь…
Этта сложила руки на груди:
— Так вели сказать ему, что ты… занят. Со мной. — И улыбнулась уголком рта. — Пусть мальчик передаст это Брику, а тот скажет Соркору. Занят, мол, и просит не беспокоить. Соркора это удовлетворит…
— Да… пожалуй, может сработать, — не спеша согласился Кеннит. И жестом бессильной руки направил Уинтроу к двери: — Иди же, не медли… Так и скажи Брику: я с Эттой… и не велел беспокоить. Да передай приказ: идем в Делипай… — И Кеннит сузил глаза, но от чего — от усталости или от озорства, Уинтроу не мог бы сказать. — Будешь говорить с Бриком, намекни этак невзначай, что, мол, я решил в этом переходе проверить, насколько он хорош у штурвала… Пусть все выглядит не как результат моей неспособности, а как шанс для него пройти испытание! — Глаза пирата совсем превратились в щелки. — Побудь наверху, пока мы не окажемся на ходу. Потом возвращайся сюда. Это будет и для тебя испытание… Сумеешь уболтать Брика и Соркора — я, может, позволю тебе еще раз намазать мою ногу тем снадобьем… — Его веки полностью опустились, и он очень тихо добавил: — Может, я тебя даже оставлю в живых…
