– Егорша! – крикнул он, стоявшему у окна, недовольному коллеге по палате. – Ну, что же ты замолчал? Расскажи подробно, что и как там всё произошло!
Егорша, казалось, немного пришёл в себя после слов Профессора.
– Сидите тут тихо! Я – в “сестринскую”, и – обратно, живо-два!
Ждать пришлось действительно недолго. На лице вездесущего энтузиаста сияло выражение явного удовлетворения.
– Ну, вот, всё и разъяснилось! – произнёс он, делая ударение на втором слоге. – Короче, братцы, ситуация вырисовывается такая…
Далее из рассказа Егора выяснилось, что несколько дней назад в Московском аэропорту, прямо в самолёте, прилетевшем с Ближнего Востока, был задержан некий “буйно помешанный гражданин”. Он был “вроде, как выпимши”, “кидался” на членов экипажа, отказывался покинуть борт самолёта и делал при этом “страшные глаза”. Скрученного по рукам и ногам “туриста” доставили в отделение милиции. Несмотря на сумбурную речь сумасшедшего интуриста, одна из бортпроводниц всё же сумела перевести пару слов и некоторые возгласы.
– В оконцовке, распутать такое непростое дело было поручено нашему Моисеичу, с помощью его “особых” методов…этого…как бишь его, психо…психи…
– По его новейшим методикам системы психоанализа, Зигмунд ты наш… Фрейдович! – рассмеялся Ваня, и все трое сразу повеселели.
– И это верно, Вано! Уж наш-то Главный “псих-аналитик” этот детективный сюжет сумбурной психологии враз размотает, – как клубок, допустим. И ниточку заветную отыщет! Что, Профессор, не то, что ли сказываю?
– Вы абсолютно правы, мой друг! – воодушевился Александр Сергеевич. – Что ж, на этом, я полагаю, мы можем закончить наше сегодняшнее обсуждение текущей обстановки на территории нашего милого и удивительного спецстационара, господа! А сейчас – плотный больничный завтрак и работать, работать! У нас впереди ещё так много нерешённых исторических вопросов, коллеги!
– А ещё – литературных! – добавил Ваня Поэт.
– Клинических, Вано! И шибко важных, умники! – резюмировал старший по палате, Егор Алексеевич.
Иностранец-пациент, помещённый в соседнюю палату под номером 101, через пару суток почувствовал, что головные боли стали уже не такими частыми, – подействовали снадобья Главврача Льва Моисеевича и специальные уколы, настойчиво рекомендованные, приглашёнными для этого случая, “специалистами”. В голове проносились отдельные эпизоды той недавней жизни, которую он ещё был способен помнить и воспринимать, как реальность, – короткий эпизод, загруженной тяжёлым физическим трудом, жизни грузчика средиземноморского порта. Все мысли и воспоминания вновь крутились вокруг дел на “рампе”.
Так, “рампой”, работники порта называли место, куда направлялись для проверки трейлеры с длиннющими контейнерами. Сотни, тысячи огромных мощных автомашин; день за днём, год за годом, бесконечно…
Хозяин, Кути Свисса, в своё время кратко и без лишних эмоций объяснил Виктору, что его определила к нему на рампу городская социальная служба. Виктор, оказывается, долгое время провёл в лечебнице для наркозависимых и алкоголиков, – около полугода. Как он попал туда?
Дело в том, как объяснил Кути, что пограничники засекли в пустыне большую группу людей, нелегально перебиравшихся тайными тропами через границу. Среди беженцев были молодые мужчины и женщины, суданцы, эритрейцы и он, – Виктор. При задержании на допросе, выяснилось, что он говорит только по-английски?! Спецслужбы были вынуждены отнестись к “беженцу” с особым вниманием. Почему и каким образом он оказался среди группы нелегалов, задержанный внятно объяснить так и не смог. На допросах он сильно волновался, затем впадал в истерику, выкрикивал нечто непонятное и даже попытался выпрыгнуть из окон кабинета на третьем этаже здания полиции. Всё это, в итоге, вынудило власти поместить буйно помешанного англичанина в психиатрическое отделение крупной больницы в центре страны. При оформлении документов он получил новое имя – Виктор. Доктор, который занимался лечением больного, по-видимому, крепко верил в успех излечения. Своего собственного прежнего имени Виктор…не помнил, впрочем, как и всей своей предыдущей жизни…
Перед мысленным взором Виктора пронеслись лица приятелей по рампе, шум пятитонного складского трактора на литых каучуковых колёсах, громкий треск толстой фанерной обшивки пола контейнеров; а ещё – шум, вечный шум и…вечная жара!
