– Его зовут Виктор, – сказал Лев Моисеевич, внимательно проглядывая какие-то страницы, которые он выложил перед собой на столе. – Да, друзья! Как это помогла нам выяснить наша старшая медсестра Мария, его действительно зовут Виктор. Сам больной отзывается на это имя, но говорит, что это его…новое имя. А прежнее… он забыл, забыл начисто! Он со страхом озирается, когда смотрит на дверь своей палаты, когда видит сестричек, когда разносят лекарства и всё такое прочее, так сказать. Учитывая все эти “сложности перевода”, мы рискнули провести эксперимент, друзья!
– Подселили к нему нашего разведчика, Моисеич? Вот это дело!
– Нет, Егор, мы установили подслушивающее устройство рядом с его кроватью, вмонтировав гаджет, простите, – микрофон, прямо в прикроватную тумбочку. Вся затея заключалась в том, что ночью, после приёма определённых медицинских препаратов, пациент сможет говорить с собой во сне или, хотя бы…
– … комментировать собственные сны, Лев Моисеевич? То, что возникало перед его внутренним мысленным взором в тот момент? Такова была цель этого эксперимента, как я понимаю? – с задумчивой важностью произнёс Профессор Сергеич.
– Именно так оно и есть, Александр Сергеевич! – оживился доктор Липкин и, держа в руке испещрённые текстом страницы, добавил. – Эксперимент длился трое суток. И вот, посмотрите, что в итоге из этого всего получилось!
– А чё тут смотреть-то, доктор? Тут надо всё тщательно изучить и обсудить, так сказать, с коллективом палаты! Сергеич, а ты как мыслишь?
– Наверное, Егор Алексеевич прав, и нам действительно необходимо время, чтобы разобраться с этими записями, доктор. Скажите, я отсюда плохо вижу, – записи выполнены на русском языке или…
– Ой, не чуди, Сергеич, в натуре! На японском и суахили они написаны, едр…матрён!? Конечно на русском, в переводе Её Величества Старшей медсестры Марии! Верно, Лев Моисеич?
– Так, но…не совсем, Егор Алексеевич! В тексте, разумеется, содержится перевод на русский язык ряда самых популярных терминов, которые произносил больной, но, в остальном, – это весьма сбивчивая запись с голоса. И тут, само собой, предстоит большая работа по расшифровке…с английского.
– Ну, удружили, медицина! Сергеич, мы что теперь, – в палате всем кагалом будем английский изучать, или как?!
Профессору совсем не импонировала такая запальчивая манера речи своего друга и коллеги Егора Алексеевича. Он решил закончить обсуждение данного вопроса, и попросил Льва Моисеевича сделать копии записей для себя и товарищей по излечению.
– Лев Моисеевич, нам потребуется неделя сроку или чуть больше. И вот ещё…
– Да, всё, что в моих силах, любезный Александр Сергеевич!
– Я прошу Вашего разрешения на то, чтобы к работе был привлечён…
– Кто? Ванюша?
– В первую очередь наш друг, Журналист Георгий. Ну, и Ваня…конечно же, тоже…
– Считаю вопрос решённым, но прошу всех вас отнестись с большой осторожностью к тому, чтобы записи не попали ни в чьи посторонние руки. Это дело – архисекретное, дорогой Александр Сергеевич.
– Будь спок, Моисеич! Сделаем всё в лучшем виде! – лихо заверил доктора Липкина “контрразведчик” Егорша, уже готовый к тому, чтобы мгновенно окунуться в опасный омут шпионских страстей.
– Мы всё понимаем, Лев Моисеевич, и я, со своей стороны, обещаю, что серьёзно переговорю с нашим творческим, так сказать, коллективом. Не беспокойтесь доктор.
Егор и Профессор поднялись с кожаного громоздкого старинного дивана и направились к выходу из кабинета. Профессор, при этом, так отсидел свою больную ногу на этом низком раритетном шедевре мебельного производства фабрики Гамсуна, что даже захромал.
В голове Сергеича уже начал вызревать грандиозный план дальнейших действий “А.М. Лиги” в стенах столичной психбольницы…
Рабочая группа по расследованию необычного случая с пациентом “В” в полном составе, включая Журналиста Георгия, принялась за реализацию, поставленной доктором Липкиным задачи, не теряя ни минуты драгоценного больничного времени.
