Компанейский парень был Женька. Любил попеть, показать удаль на берегу, пришвартоваться к девчатам, лихо откозырять, выпить не дурак и вообще матрос что надо! Вот только под воду ходить не любил: холодно там, темно, опасно. Но и Федор тоже не рвался под воду. Любил еще Женька рассказывать, как вольготно жили они с матерью, продавщицей пива. На пивной пене жили. И жизнь была легкая, как пивная пена: частые пирушки, выгодные знакомства. Недаром на три года "помолодел". А разобраться — дезертир он. Три года увиливал от службы. Может, после того, как узнал об этом Федор, и началось отчуждение? Но, пожалуй, по-настоящему раскусил Федор Женьку вчера, когда ребята сидели на корме и говорили обо всем на свете.
Был штиль. Садилось солнце. Беззвучная, светлая, дремала вода. С кромки прибоя потягивало запахом гниющих водорослей, выброшенных морем. Предельно чистые звуки скользили по светлой водяной глади куда-то вдаль и там замирали легко и незаметно.
Тихо бренчал на гитаре Женька. Хорошо умел он играть, а еще лучше петь и еще лучше выбить сухую дробь чечетки. Здесь он был виртуоз. Федор завидовал ему: у самого Федора никак не получалось. А ведь всем известно, каждый уважающий себя моряк должен уметь плясать чечетку. Когда плясал Женька, сходились на бак матросы со всех соседних катеров.
Женька тихо играл, а ребята слушали, молчали, курили.
Над заливом кружили чайки, похожие на игрушечных истребителей. То одна, то другая чайка срывалась камнем вниз, делала над самой водой молниеносный вираж, и уже в клюве блестела серебряной чешуйкой выхваченная рыба.
А баклан охотится по-другому. Увидит сверху рыбу, нырнет и несется под водой, как черная ракета, судорожно огребаясь крыльями. Схватит зазевавшуюся рыбку поперек — и наверх, только пузыри кипят следом, будто газированная вода шипит. Не раз видел такую охоту Федор, бывая под водой.
— "Таймыр" чапает, — кивнул Женька.
Спасательное судно, сильно коптя, шло курсом в открытое море. Там лежал транспорт, который разгружали.
— За молоком пошел, — подковырнул Мухтар.
Ребята захохотали.
Женька вдруг тоже коротко засмеялся, сильно дернул струны и тут же, прихлопнув их, спросил:
— Петьку Реутова с "Таймыра" знаете? Радист. Давали ему полмесяца отпуска после операции. Вернулся недавно. Кожа да кости, хуже чем уезжал. Рассказывал, как отдыхал. В деревне одни бабы да старики, из которых песок сыплется. Ну Петька дал там дрозда! В первый день пошел в сельсовет на учет вставать, а председатель там вдова что надо! Молодая, кровь с молоком! Ну Петька и напросился к ней в гости. Вечерком надраился и пошагал к председательше через всю деревню на другой конец. Полмесяца добирался до нее.
Женька замолчал на минутку, наслаждаясь недоумением ребят.
— Догреб до первой избы, а ему в окошечко стук-стук. Вдовушка-соседка. Зашел, неудобно отказаться. За стол посадила, самогоном напоила. Ну и все такое... На зорьке отпустила. "Ну, — думает Петька, — сегодня-то я до председательши доберусь. Извинюсь: дома, мол, задержали". Вечером опять надраился и лег на курс к председательше. А тут опять: тук-тук! Зашел. Опять до утра. Так и шел к председательше полмесяца. Пока добрался, штаны на нем не держатся. Она ему говорит: "Останься на денек. Справку выдам, что выезда, мол, не было. Река разлилась". Откозырял Петька и отвечает: "Флотская дисциплина прежде всего. Не могу! Видит Нептун: шел я к тебе честно, да все с курса сбивали".
Женька захохотал, подергивая струны. Гитара вторила ему.
— Потеха! — вытер навернувшиеся слезы.
— Дурак! — обозлился Степан. — Горе это, а не потеха. Мужиков два года нету, вдов — полдеревни.
И чувствуя неловкость от темы разговора, продолжал:
— Ты в этом видишь всякое такое... Весело тебе! Забавно! А о другом не подумал? Как они там землю пашут! Хлеб убирают... Ты этот хлеб, между прочим, жрешь!
— А-а! — отмахнулся Женька. — Началась политбеседа. Идейные шибко!
Дернул струны.
— Ты погоди песенки петь! — перебил его Степан. — Ты ответь, что думаешь!
— Отвяжись! — лениво бросил Женька. — Не велика фигура, чтобы я перед тобой отвечал.
Именно тогда Толик сказал:
— Идейные, говоришь? Идейные... — Толик обвел товарищей посветлевшим взглядом. — Уязвить нас хочешь! Читали Ремарка "На западном фронте без перемен"?
Кто-то ответил, что нет. Федор даже не слышал о такой книге.
