— Вам предстоит разгадать это.
— Говорили: транспорт торпедирован.
— Да, торпедирован. Но не всякая пробоина смертельна для корабля. Осмотреть с особым вниманием!
— Есть осмотреть с особым вниманием!
Федор привычно спрыгнул с трапа. Вода стала родной стихией, и чувствовал он себя в ней как рыба.
Не сразу победил Федор страх.
Даже после случая с миной, когда он впервые одержал победу над собой, спускаясь под воду, внутренне сжимался, словно заводил стальную пружину. Стиснув зубы, выполнял задание.
Стравливая воздух, Федор опускался все ниже. Смотрел под ноги, откуда должно было приблизиться дно, где лежит корабль.
Светло-зеленые слои сменились серыми, потемневшими. Потом зеленый цвет совсем пропал в коричневой густевшей краске.
Темнело.
Привычно, как в гипс, заковывало нижнюю часть туловища. Это вода обжимала скафандр. И чем глубже, тем сильнее.
Если посмотреть на водолаза со стороны, как смотрят на рыб в аквариуме, то показался бы он маленьким забавным паучком, спускающимся в безмерной толще моря на своей паутинке — шланг-сигнале.
В подводном мире много удивительного. Например, актинии. Оранжевые, фиолетовые, белые, они гнездятся на серых камнях и протягивают к тебе красивые лепестки-щупальца. Беда той рыбешке, что зазевается или соблазнится чудесным прозрачным, будто газообразным, цветком. Вмиг опутают ее лепестки-щупальца и сунут в черный рот стебля.
Или ламинария — морская капуста. Это уже не цветы, целый подводный причудливый лес необычной раскраски. Огромные листья-ленты длиной в десять, двадцать, тридцать метров беззвучно шевелятся, манят в свою загадочную и жуткую чащу.
Интересно наблюдать, и как ползет оранжевая или фиолетовая морская звезда, как протягивает она вперед свои лучи-присоски. Время от времени останавливается, выгибает горб, подтягивает лучи и сжимается в кулак. Поймала что-то.
Водолаз видит и бесформенную, студенистую и бесцветную медузу. И будто разбитую параличом камбалу.
— Стоп шланг-сигнал! — приказал Федор. — Вижу корабль. Лежит с креном на правый борт.
Сверху прекратили травить, и Федор повис над судном.
Печален вид затонувшего корабля. Его засасывает ил, он обрастает ракушками, в каютах и на капитанском мостике хозяйничают рыбы.
Все безмолвно, недвижно.
Корабль — труп, а рядом часто трупы тех, кто населял его.
Много видел таких кораблей-трупов Федор. И чужих, и своих. И эсминцев, и катеров, и транспортов, и подводных лодок. И всякий раз, видя затонувшее судно, Федор испытывал горечь.
Все мертво, все покрыто илом, как прахом. И будто не было никогда ни людей, ни солнца, ни манящих морских далей.
Небытие.
Вот она, перед ним, непрочитанная книга человеческих страданий! И он первым открывает ее страницы...
Федор висел над кораблем, различая в потаенном царстве темно-зеленых красок смутные очертания надстроек, исковерканные шлюпбалки, беспомощно запрокинутую сломанную грот-мачту...
На палубе стоял паровоз, другой был сорван и воткнулся торчмя в ил у борта.
В левом борту судна зияла огромная дыра с рваными краями: торпеда угодила в грузовой трюм. Шпангоуты, искореженные, завитые в узлы, торчали, как ребра гигантского ископаемого животного.
На палубе в беспорядке валялись сдвинутые с места принайтованные ящики, бочки, тюки...
Как сухожилия, вытянутые из тела, висели порванные ванты. Все уже покрылось налетом рыжего ила.
— Трави помалу шланг-сигнал!
Свинцовые подошвы калош бесшумно стукнулись о палубу, взметнулось облако рыжего ила. Из-под ног шарахнулся краб, боком-боком отбежал и замер, похожий на свастику.
Говорят, в Японии таких вот крабов и осьминогов ловят кувшинами. Ставят кувшины на дно, а крабы залезают в них, да еще упираются, когда их потом оттуда вытаскивают.
Федор посмотрел на краба; тот угрожающе поднял клешню.
"Ай, моська!.." — усмехнулся Федор и подошел к люку.
Люк был открыт. Федор выбрал слабину шланг-сигнала, намотал на руку и стал спускаться вниз.
— Включи свет! — попросил Федор.
В руке вспыхнула подводная лампочка-переноска.
Сбрасывая с руки кольца шланг-сигнала и освещая путь переноской, Федор шел по коридору. Наткнулся на треску. Рыба оперлась брюшком и плавниками о настил и лежала неподвижно.
"Дохлая, что ли?"
Направил луч света на рыбу. Она зашевелилась, немного отплыла и снова легла.
"Спит, окаянная! — удивился Федор. — Комфорт! Отдельные спальни".
Добрался до машинного отделения. Осмотрел кингстоны — они были открыты.
Подбирая шланг-сигнал и снова наматывая его на руку, вышел из машинного отделения.
— Подбери немного шланг-сигнал! Провис. В кочегарку пойду.
— Валяй! — ответил Толик.
Дверь в кочегарку задраена. Федор с трудом открыл. Расплывшийся луч переноски пододвинул из тьмы зияющие топки котлов.
Кингстоны и здесь были открыты. "Постарался кто-то".
По шлему мягко стукнуло. Федор поднял голову и вскрикнул. Над головой покачивались ноги в ботинках на толстой подошве.
— Ты чего? — тревожно спросил Толик.
— Утопленник!
— Утопленник?! Ну... не дрейфь! Ничего он не сделает, он же мертвый.
— Спасибо, утешил.
Федор оттолкнул мертвое тело; оно упруго отскочило и снова, как в сонном кошмаре, стало медленно подплывать.
