Подъем в клинике душевного покоя был назначен на шесть тридцать утра. Проснувшись, я заметила, что Джорджина уже давно не спит. Она сидела возле кровати Белинды и о чем-то самозабвенно рассказывала. По недовольному сопению, я поняла, что Белинда тоже не спит. Впрочем, отвечать Джорджине, она не спешила.
Заметив, что я не сплю, Джорджина радостно встрепыхнулась:
- Ты уже проснулась? Это хорошо. Мне так скучно, а Белл полностью меня игнорирует.
- Может, ты ее достала? – грубовато усмехнулась я.
- Достала? Нет, - Джорджину ни капли не обидело мое предположение, - она такая с самого начала, я тут не при чем. Вот уж, точно, кто здесь больной, так это Белл.
Белинда также проигнорировала хамство Джорджины.
Дверь нашей палаты распахнулась и внутрь заглянула медсестра. У нее была женственная, с плавными линиями, фигура, которая могла принадлежать только человеку активно следящему за собой. Но лицо выдавало, что женщине прилично за сорок. Миссис Хилл, как гласила надпись на ее формуляре. Перед собой она катила небольшой столик на колесиках, нагруженный пластиковыми чашечками с таблетками – к каждой из них были прикреплен лист с нашими фамилиями. Гринз, Дженнет, Рид. Также на столике находилась тарелка с жидковатого вида кашей, йогурт и стакан с жидкостью розового цвета, похожей на сок. Впрочем, там могло быть, что угодно.
Прикатив столик к Белинде, миссис Хилл остановилась.
- Доброе утро, девушки.
- Утро просто прекрасное! – воскликнула Джорджина с излишним ликованием. – Я так рада Вас видеть, миссис Хилл.
- Я тоже рада тебя видеть здесь, - сдержанно кивнула медсестра. – А теперь, девочки, разбирайте свои лекарства.
Я приняла свою порцию и послушно проглотила таблетки. Делать этого не хотелось: все-таки таблетки предназначались для лечения, а я здоровый человек. Я боялась, что из-за этого таблетки окажут на меня обратное, губительное действие.
Джорджина так же приняла свои таблетки.
А Белинда поднялась с кровати, и я впервые увидела ее. Джорджина была права: у Белинды явно была анорексия. Кожа обтягивала ее тело настолько сильно, будто бы в ней не было ни грамма жира или мышц. Конечно, это было еще не полное истощение – иначе бы Белинда находилась совершенно в другой больнице. Ее худоба была на грани истощения, но все же достигала той самой грани. Острые коленки, провалы ключиц, выступающие скулы и огромные, каре-зеленые глаза – это была вся Белинда. Ее черные волосы едва касались плеча и не отличались густотой – видимо, не одну прядь волос она потеряла из-за анорексии.
- Пора завтракать, Белинда.
- Я могу есть сама, - впервые подала голос эта девушка. Голос ее был приглушенный, отстраненный.
- Нет, Белинда. Мы ведь знаем, что ты нас обманываешь и не ешь. Мистер Скальд запретил тебе завтракать самой.
Миссис Хилл уселась на табуретку, стоящую в углу.
- Если вы приняли таблетки, то подходите ко мне, а потом можете идти на завтрак.
Первой к ней подошла Джорджина, открыла рот, который тщательно осмотрела медсестра и вышла из палаты.
Меня ждала такая же процедура, после которой я отправилась в столовую.
Еда здесь была не лучшего уровня. Но, по сравнению с тем, что нам давали в школе – здесь были деликатесы.
Мне досталась порция чего-то смутно похожего на картофельное пюре зеленоватого цвета, немного пареной фасоли, несладкий чай и подозрительного вида кекс.
Усевшись в дальнем, пустующем углу, я принялась за завтрак. Однако мой покой долго не продлился. Возле меня раздался какой-то странной, писклявый звук, а сразу за ним, на соседний стул приземлилась Джорджина.
- Это редкостная дрянь, - сказала она, демонстративно тыкая ложкой в зеленоватую муть и наблюдая, как муть тянется вслед за ложкой.
- Это вполне съедобно, - отмахнулась я, не желая обдумывать сходство пюре с соплями.
- Чем же ты до этого питалась, что такое дерьмо кажется тебе съедобным???
Я предпочла не отвечать на вопрос. Кажется, скоро я буду подобна Белинде.
За него мой взгляд зацепился чисто случайно.
Он сидел в противоположном углу столовой, не проявляя к еде никакого интереса. Зато он проявлял интерес ко мне. Во всяком случае, его взгляд был прикован ко мне. Для психушки он выглядел странновато — имел слишком развитую мускулатуру, когда остальные были или истощены, или имели среднестатистическое строение тела, без каких-либо выделительных черт. С расстояния наших столиков мне показалось, что его волосы были темно-каштановыми — слегка растрепанными и мягкими на вид. Лицо — довольно правильные, классические черты лица, тонкая линия губ. Он был привлекательным — как привлекают внимание эдакие приличные, сдержанные молодые мужчины. Только вот от сдержанности в нем не было абсолютно ничего. В глаза бросались его татуировки — полностью забитые руки и, насколько я могла заметить, в них же была и шея, а верхний узор рисунка слегка задевал подбородок и линию челюсти.
Поймав мой взгляд, он улыбнулся. Хотя, даже не знаю, можно ли это назвать улыбкой. Эта была какая-то дикая, совершенно неожиданная, помесь хищного оскала и крайне обворожительной ухмылки.