Еще раз мимолетно улыбнувшись, она быстро прошла мимо него и направилась вверх по лестнице, строго выговаривая себе, что повела себя непростительно глупо. Почувствовала себя отвергнутой, хотя ничего ужасного вроде не произошло. Она просто упала духом из-за его привычного поведения. А ведь именно за этим она приехала в Лондон – понять, как лучше вписаться в его жизнь.
Она поднялась и почти бегом бросилась в свою комнату. Филипп услышал, как стихли ее шаги, и медленно продолжил спуск. В холл он вышел с каменным лицом. Антония не сказала ничего неуместного, позволившего заподозрить, что жаждет его общества. Она ни разу не совершила ошибку, заставляя его почувствовать себя виноватым, и ни разу не предъявила на него свои права.
Тогда чем же он недоволен? И отчего чувствует такую уверенность, что пусть все и не пошло прахом, но что-то явно не так?
На следующий день в половине второго Филипп стоял в холле и зачарованно смотрел, как Антония спускается по лестнице. На ней было новое прогулочное платье, которое только утром доставили от мадам Лафарж, – саржевое, цвета молодой листвы, оно выгодно подчеркивало стройную фигурку девушки и золотистый цвет ее волос. Корсаж и юбку окаймляла темно-зеленая лента, точно такого же оттенка, как и зонтик, который держал в руке Филипп.
Зонтик – еще одно творение мадам Лафарж – был выбран в соответствии с указаниями Филиппа и доставлен одной из помощниц мадам точно в час дня.
Спрятав зонтик за спиной, Филипп шагнул вперед, взял Антонию за руку, помогая той преодолеть последние ступеньки лестницы.
– Вы выглядите просто волшебно.
С уверенностью, которую придало ей первое пошитое в Лондоне платье, Антония улыбнулась ему в ответ. Когда Филипп оценивающе окинул ее взглядом, она с готовностью повернулась кругом, разметав юбки.
– Мадам, без сомнения, великая мастерица!
– Воистину это так. – Филипп снова взял ее за руку. – Но она обязательно сказала бы вам, что совершенства можно достичь только в том случае, если работаешь с исходным материалом наивысшего качества.
Он заглянул в глаза Антонии, и ее сердце тревожно дрогнуло. Она потупилась и присела в реверансе:
– Боюсь, милорд, вы мне льстите.
Филипп слегка нахмурился.
– Филипп! – Он достал из-за спины зонтик и широким жестом вручил его Антонии.
Та с удивленным видом коснулась резной деревянной ручки:
– Это мне? – Она взяла зонтик так осторожно, словно он был стеклянный, и нерешительно улыбнулась Филиппу. – Спасибо, – проговорила она внезапно севшим голосом. – Извините, вы, наверное, считаете меня дурочкой, но мне так давно ничего такого не дарили просто так, безо всякой причины…
Маска невозмутимости так и норовила соскользнуть с лица Филиппа, и ему понадобилось усилие, чтобы не выказать никаких эмоций в ответ на ее слова.
– Я с радостью подарил бы вам много всякого, Антония, но, пока мы не объявили о наших намерениях обществу, я обречен завоевывать ваши улыбки только такими вот пустячками.
Она неуверенно засмеялась и приложила зонт к платью:
– Они идеально сочетаются!
– Действительно. – Он лукаво улыбнулся. Видимо, я выбрал его по вдохновению свыше.
Взгляд Антонии немедленно стал подозрительным. Филипп рассмеялся, взял ее за руку и повел к двери. Усевшись в открытый экипаж, Антония почувствовала, как неловкость, жертвой которой она слишком часто оказывалась, совершенно испарилась. Она раскрыла зонтик и заслонилась им от солнца, после чего ей пришло в голову спросить у Филиппа совета, как наиболее элегантно им пользоваться. Он отвечал ей наполовину всерьез, наполовину в шутку. Антония наслаждалась ездой и его близостью и расслабилась настолько, что позволила себе открыто проявить свое удовольствие. Прогулка прошла без помех, и Филипп остался доволен.
После этого он взял за правило каждый день проводить некоторое время с Антонией и прилагал все свое умение, чтобы установить между ними более непринужденные отношения. Он возил брата и сестру Мэннеринг в театр, где большую часть представления с удовольствием созерцал смену эмоций на лице Антонии. На другой день он, по их просьбе, повел их на экскурсию по Лондону с посещением собора Святого Павла – тут он сам удивился, что, оказывается, неплохо помнит историю родного города.
Все это время Антония внешне казалась спокойной и довольной, но его тревожили ее внутренние колебания. Помимо прочего она частенько возвращалась к своему треклятому обращению «милорд» – он заметил, что она говорила так, когда хотела сохранить между ними дистанцию.
