– Помнится, мама эту оранжерею очень любила. Она всегда говорила мне, что работа с цветами её успокаивает. – Лиза мечтательно подняла глаза к провалившейся крыше. – С её смертью всё здесь пришло в упадок. – Она слегка нахмурила лоб, вызывая в памяти смутные образы. – Кажется, моя гувернантка Жаклин ещё пыталась поддерживать здесь порядок.
– Да, мадам Арно любила цветы, но спасала это место она ради тебя одной. – Отец медленно кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями. – Говорила, что для девочки важна связь с её матерью через то, что обеим интересно. Но мне всегда казалось, что ты была слишком мала, чтобы эту связь ощущать. Любить растения. И уж тем более помнить подобное.
Отец перешагнул порог и ногой сдвинул ветки, под которыми оказалась прелая палая листва. Он огляделся, словно бы оценивал масштаб работ.
– Если хочешь, можешь заняться этой рухлядью, – наконец позволил он. – Но, пожалуйста, попроси кого-нибудь из мужиков всё здесь расчистить. Не хочу, чтобы ты поранилась о битое стекло или напоролась на змеиное гнездо.
От восторга Лиза захлопала в ладоши.
– Merci, papá![38]
В порыве чувств она даже думала поцеловать отца в щёку, но тот мягко отстранил её в последний момент.
– Это лишнее, право, – он усмехнулся. – Вероятно, женщин с их любовью к цветникам всяческого рода я не пойму никогда.
Но Лиза не обратила ровным счётом никакого внимания на его замечание.
– Рябинку можно выкопать и посадить у входа, чтобы не погибла. А внутри я обязательно посажу розы, лилии и ещё пионы. Как Жаклин любила, помнишь? – Девушка уже мысленно строила планы. – Кстати, куда она делась? Я совсем забыла.
Фёдор Бельский выбросил из оранжереи большой отломленный сук прямо сквозь разбитую стену.
– Уволилась, – сухо ответил он, отряхивая с ладоней приставшую труху.
– Я совсем этого не помню. – Лиза закусила губу в задумчивости. – А почему?
– Вернулась во Францию. У мадам Арно дочь заболела чахоткой, и она попросила её рассчитать. – Отец отвернулся и показал в угол: – Твоя мама выращивала там георгины. Такие тёмно-красные. Почти чёрные. Маша их лелеяла с особенной страстью. Они погибли сразу, как её не стало. Мне это показалось символичным. Думаю, она была бы рада, если бы ты тоже вырастила георгины здесь, а потом отнесла к ней на могилу.
– С радостью, – охотно согласилась Лиза.
Она бы сейчас согласилась на что угодно. А ещё подумала о покойных подругах, чьи могилы так и не навестила. Наверное, это символическое действо могло бы помочь ей примириться с утратой. Признать, что их более нет. Проститься. И принести цветы, выращенные для них собственными руками. Белые розы. Безупречные и чистые. Для каждой из них, какими бы ни были их тайные прегрешения. Пусть свои секреты они заберут с собой на тот свет. Лиза же судить их за это не станет.
С этими благостными мыслями девушка принялась за работу. И чем больше она трудилась, тем дальше отодвигались настигшие её печали.
Первым делом она взяла с собой Глафиру и сходила с ней в деревню, чтобы найти себе помощников. Трое отроков из числа Глашиной родни с удовольствием согласились поработать на барскую дочку. Каждому Лиза обещала заплатить за их труды, чем только подстегнула интерес.
На обратном пути они прошлись по знакомым дворам, спрашивая, можно ли у кого-нибудь купить цветочную рассаду. В разгаре лета этот вопрос вызывал удивление. Однако же удалось найти нескольких хозяек, готовых поделиться семенами, черенками, клубнями или же целыми кустами. Всё остальное Лиза решила заказать из города при случае.
На обратном пути они заглянули к фельдшеру. Гринька и вправду выглядел неважно. Особенно Бельскую напугал свежий кровоподтёк на лице, из-за которого правый глаз едва открывался. Хозяйскую дочку нерадивый работник поприветствовал вымученной улыбкой, в которой не хватало зуба. Но фельдшер сдержанно заверил девушку, что кости не сломаны.
Лиза дала ему денег, чтобы поскорее привёл несчастного Григория в порядок лучшими средствами, какие у него были. Слышавший их разговор Гринька поблагодарил барышню за доброту. В ответ Лиза лишь пожелала ему выздоровления. Она даже извиниться за отца не посмела, чтобы не вмешиваться в его дела с крестьянами слишком сильно, хоть и очень хотела. Впервые ей сделалось стыдно за папенькин тяжёлый нрав.
После обеда в усадьбу пришли те самые деревенские мальчишки, которых наняла Лиза. Они споро принялись за работу: вывезли на садовых тачках весь мусор и убрали битое стекло. Одного из них Лиза снова послала в деревню за его отцом, который мог заменить повреждённые стёкла оранжереи целыми. С другим мальчиком Лиза полезла в подвал, где хранились краска и инструменты. И работа закипела.
День за днём разрушенная оранжерея потихоньку преображалась. Бельская позволила этому незамысловатому ремонту увлечь себя. Она не боялась запачкаться землёй или краской, находя в этом какое-то не свойственное для себя удовольствие. Прежде она бы не допустила ни пятнышка. А теперь даже чистку одежды и обуви воспринимала как нечто благостное.
