В палисаднике и вокруг ее дома тишина и покой, в оконцах — нежные цветы бирюзовых оттенков. И с некоторым замиранием сердца взошел я на чисто вымытое крыльцо, немного постоял, перевел дух. А чего, собственно, разволновался? Я постучал. Она, словно, ждала меня за дверью, тотчас отворила, нисколько не удивляясь, очаровательная и улыбчивая.
— Причащаться приехали?
— Да, по вашему совету.
— Сейчас я что-нибудь накину на голову и пойдем к батюшке. Обедня только что кончилась, и люди разошлись. Для вас самое подходящее время, — рассмеялась она низким звучным голосом.
Мы направились к церкви. Она впереди, покрытая небольшим цветастым, но кокетливо повязанным платком, я — сзади, смущенно "лаская взором" ее великолепную фигуру. Пров стоял у ограды спиной к нам, что-то там разглядывая.
— Пров! — окликнул я его. — Вот Галина Вонифатьевна, познакомься!
Не сразу и очень медленно он обернулся и чуть наклонил голову. Я почувствовал, что ее рука коснулась моей куртки и вздрогнула, лицо ее на миг как бы оцепенело, но это было едва уловимо, и она тут же овладела собой. Короткий ответный кивок и сразу же ко мне:
— Ах, скорее пойдемте к отцу Иоанну, не то усядется обедать и не скоро его вытащишь. Он кто такой, ваш приятель? Напомнил мне одного человека... — добавила она быстро, едва мы отошли на несколько шагов.
— Да так сразу и не скажешь...
— Хорошо, потом.
Батюшка еще был в рясе и тотчас прошел в храм. Старушка Варвара Филипповна встретила меня на крылечке сторожки, обняла, умилительно причитая:
— Вот и послал нам Бог дорогих гостей, а то думала, не увижу, поди-ка, крестника. Пойдем, пойдем, сыночек мой, причащаться великих таинств.
Она под руку проводила меня в церковь. Особую значимость обряду, как мне показалось, придавало соучастие Галины Вонифатьевны. Отец Иоанн, видимо, не затруднял себя чтением священных текстов, и через полчаса мы вышли во двор под голубое полуденное небо.
— Милости прошу ко мне в дом пройти, разделить со мной скромную трапезу, — любезно предложил отец Иоанн.
— Весьма охотно, — оживился вдруг тихий и незаметный до этого Пров. — В честь такого события и у нас кое-что припасено.
"Скромная" трапеза показалась мне невиданным пиршеством. Разносолы и кушанья, каких и по названиям мы, естественно, даже не знали, украшали стол. Водки, правда, не было, но водку принес Пров, чем несказанно порадовал батюшку. После рюмки-другой за здравие и по обычаю мы особенно поднажали на маринованные грибы, каких, я бы мог держать пари на что угодно, не едал и сам Галактион. Галина Вонифатьевна скорее для виду пригубила бокал темно-красного кагора и держалась несколько в тени, но все же я заметил ее быстрые мимолетные взгляды, которые она изредка бросала на Прова. А того вдруг на беседу, да на разговор потянуло и затеял он толковый спор со стариком на евангельские темы. Иоанн его слушал внимательно и, как человек в вере хорошо сведущий, поучал нехристя, но очень спокойно и доброжелательно. Видя, что Пров несколько увлекся и далеко заходит, я поднялся и сказал ему:
— Ехать нам скоро и, лясинский-балясинский, вдвоем.
— Приказ суров, да на кого пенять, — согласился он.
Порядком разогретые, мы сердечно поблагодарили хозяев, после чего состоялось провожание и расставание, правда, без лобызаний. Батюшка настойчиво уговаривал нас остаться до завтра, но я упорно стоял на своем. Вышли на улицу.
— Что-то я забыл, в какой стороне город, — рассмеялся я.
— Я так тоже удивилась в прошлый раз, что вы шли совсем с другой стороны, — ответила Галина Вонифатьевна. — А город там. — И изящным движением прекрасной руки она показала на дорогу за кладбищем, уходящую в лес.
— На лошадях-то долго ехать?
— Часов шесть.
— Мы за час домчимся. С вашего разрешения, Галина Вонифатьевна, я бы еще раз взглянул на вашу изумительную картину.
— Пойдемте, — просто сказала она.
В доме она быстренько накрыла стол, поставила графинчик красного вина и пирожки.
— Я хочу поздравить вас лично, Мар. Имя какое-то странное. А по крещению вы теперь Дионисий.
— Нас упорно не хотят отпускать, — поднимая бокал, снова ожил Пров. — Не иначе, нас тут возлюбили.
Пока они о чем-то тихо говорили с Галиной Вонифатьевной, я погрузился в созерцание, стараясь найти в полотне вещественные подтверждения своего сна. Все в нем, в полотне, было исторически достоверно: и темное предгрозовое небо и жаркий Иерусалим... Где же иней на камнях, где ясное морозное утро, которое я видел воочию? Но так ли важны эти внешние признаки пути Спасителя на Голгофу? Главное в том, что я выбрал свою стезю и уже не отрекусь от нее в поисках истины. Приходит конец блужданию и неверию, как и всему сущему когда-то придет конец. Непостижимы умственно пути Господни, и только духовное обновление расчищает дорогу настоящему чувству в чистом виде. Такие, почти бессознательные мои рассуждения после причастия прервал Пров звоном гитары.
— Прощальный романс в сокращенном виде, чтобы не утомлять слушателей.
Все, чем я дорожил, что было когда-то любимо -
безразлично теперь и как сон вспоминается мне.
Я забыл обо всем, все проходит, не трогая, мимо,