Вот он еще маленький качается на качелях. Вот они купаются в пруду недалеко от речки. Пикник с родителями. Маленькая детская комната. Зимняя укладка дров прямо перед домом в деревне, тянущаяся на весь двор, трескучие морозы, крик собак, звуки топоров в лесу, тягучая, похожая на мед, смола на ранах вековых мачт сосен. Йултадская ель на праздник, украшенная крупными, рельефными стеклянными игрушками. Весенние ручьи и речушки в окрестных болотцах. Походы за осенними грибами в лес. Серые тучи и тягостные вечера, озаряемые вечным светом зеленого Орбуса в окне кухни. Тоскливая серость его юности. Попытки найти себя, и отчаянные попытки найти ту, кто бы его сумел понять. Переезд в Последний Оплот. Прекрасная девушка, которая ждала его у волшебного озера.
– И куда это мы такие собрались? – возмущенно спросила белка из дупла.
Элина убегает и падает в сугроб. Валентин отчаянно пытается ее вытащить. Та сопротивляется, но, наконец, ему удается ее уговорить. И они идут дальше, и там забытая в снегах площадка. Внизу – замерзшая река, а они садятся на скамейку-качельку.
Спокойствие и безмятежность вокруг. Они рядом. Вместе. Они всегда будут друг с другом, ведь так долого искали себя и нашли друг в друге. Это их судьба.
Валентин сжал ее руки и почувствовал холод.
– Ты не должна умирать, – прошептал он, – ты должна жить.
Элина хотела что-то возразить, но юноша продолжал: Но ради меня, дорогая. Я достал тебя из сугроба, не настало твое время.
– Валентин, что ты говоришь, милый, ведь это ты сейчас умрешь, ты белый, как саван.
– Все хорошо, дорогая.
– Валентин, не умирай. – Элина пытается отдать тепло своей жизни ему.
– Элина, не смей этого делать. Иначе ты умрешь, а тебе еще рано.
– Я люблю тебя, – только и выговорила девушка.
– Я всегда буду с тобой, маленькая крошка, где бы ты ни была. Я всегда буду оберегать тебя. Тебе больше нельзя здесь быть. Здесь холод заморозил само время. И если ты останешься здесь, ты умрешь.
И с этими словами Валентин собрал остатки тепла и поцеловал Элину, отдав ей все тепло, что было. И все вокруг превратилось в многометровую толщу снега.
Вот он стоит посреди улицы большого города. И люди идут туда-сюда, укутанные в шарфы и шали, поднимая воротники пальто и шуб. А он среди них, но все идут, никто не замечает его, словно он пустое место.
– Посмотрите на меня, я здесь! – кричал он. Но никто не обращал внимания. И Валентин почувствовал необычайную легкость во всем теле, словно лишь взмахни руками, и ты воспаришь как птица. И поднял руки, и словно неведомая сила приподняла его, и повис в воздухе. Он наклонился вперед и полетел, паря над землей. Это так было здорово! Но так странно! Неужели он умер?
Но даже если и так, Валентин поклялся в вечной любви к Элине и должен ее найти хоть на Земле, хоть на небе. И взмыл вверх, пока город не превратился в вереницу крыш, словно нарисованная акварельной краской на бумажном листе карта. Там возвышался холм, а вниз уходила аллея, которая вела в странное и тревожное место, где нашли свой приют древние боги. Он ветром закружил над крышами и спустился туда, где замерло и время, и пространство.
Элина подошла к древним идолам и попросила вернуть Валентина.
Как он хотел закричать: Я здесь, я с тобой. Но его крики никто не слышал. Они утонули в безвременьи холода и тишины.
И Валентин снова поднялся вверх, пытаясь в гневе сделать хоть что-нибудь. Он врывался в окна, срывал занавески, шатал створки. Он пролетел над церквушкой, которая казалось чудесной поделкой в руках ювелира из малахитовой шкатулки, влетел в окно башни и изо всех сил ударил в колокол, который зазвенел так, что небо смерклось.
– Ну хоть сейчас ты меня слышишь, Элина? – кричал он.
И Элина, стоя у основания у древнего храма словно, действительно, что-то заметила. Она слышала, как звенел колокол. Валентин обернулся и увидел, что никакого колокола нет, и лишь ветер шумит, потоками обдувая башню.
Пытаясь обрести покой, он полетел на кладбище, где столетиями стояли статуи ангелов и хрупких дев. Здесь цвело весной, и Валентин обнаружил, что легко одет. Солнца не было видно, но само небо, словно светило, припекало, что юноша расстегнул рубаху. Он стоял у могилы, и рана все еще кровоточила, хотя и не болела. Неужели – это и есть конец пути? Осталось начертить на камне – Валентин Туули, погиб в неполные двадцать пять лет.
Валентин коснулся ее и кровью начертил на надгробии сердечко в круге. Где ты, моя хорошая? – прокричал он. – Неужели смерть разлучила нас? И кто умер? Ты? Или я?
