Внешне Петр производил впечатление человека крепкого. К покатым плечам и высокому росту словно само собой прилагалось малоподвижное практически каменное лицо, а солнцезащитные очки-«капли», стрижка бобрик и сложенные впереди руки, подчеркивали и дополняли облик, и без того стереотипичный насквозь. Образ американского героя одиночки не мог остаться незамеченным, вместе с тем обрекая его носителя на общественное наказание, в его случае в форме хлесткого прозвища, приставшее к нему однажды, но окончательно и бесповоротно. Всякий работник от уборщиц до бухгалтерии знали его как Петьку-Лимпопо. Само собой, так его называли только в отсутствие самого владельца. Кличка эта совершенно естественно имела для Петра обидный характер, кроме всего прочего еще и потому, что указывала на его самое обыкновенное русское рабоче-крестьянское происхождение (наверняка для того и давалась), а ведь судя по стремлению его внешнего образа, в грезах он рассекал на тяжелом мотоцикле по улицам Нью-Йорка или Чикаго, периодически спасал мир, а иногда мимоходом выручал из беды визжащих нервных дамочек, подобно так любимых им персонажам боевиков девяностых.
Порой в процессе выдачи денег что-то иногда случалось. Лидия свободно могла прекратить раздачу наличных, объясняя это всегда одинаково – «технические причины», призывала Петра, что по всей видимости способствовало их скорейшему устранению, запирала при этом дверь и лепила на обратную сторону оконного стекла кассы бумажку с надписью – «ожидайте».
Народ послушно ожидал, но безмолвствовать при этом не собирался. Вся очередь, как водится, скрашивала ожидание крайне весело. Слышались к примеру такие всплески фольклора как: «Лихо косят!» или «Косят лихо, в Лимпопо!», но бывали и более обстоятельные, произносимые зачастую представителями старшего поколения: «Ребята, вы же просто не понимаете, какой одаренный человек нам достался, и в кассовых аппаратах разбирается, и охраняет нас грешных, молодец!», и прочие призывы гордиться тем, что имеют возможность дышать с Петром и Лидией одним воздухом, а иногда даже стоять рядом.
Путеец, хоть и разделял подход толпы к воспитанию этой своеобразной парочки, но примыкать к ней не спешил. Вместо этого предпочитал дожидаться, когда народ получит свое, устроившись вместе с девушкой на площадке, на один лестничный пролет выше этажа, где располагалась касса.
– Странное здание, ни за что бы не подумала, что здесь может быть бухгалтерия и касса, – сказала, посматривая в окно, девушка.
– А, что с ним не так?
– Да как-то заброшенно выглядит, вокруг пусто, такое впечатление оставляет как, может быть, геологическая будка, или нет, знаешь бывают такие домики рядом с маяком? – посмотрела на путейца, он кивнул, упираясь взглядом в пол. – Вот, похоже на это.
– Сиротское, ты имеешь в виду?
– Наверное, где-то так, – кивнула она, с придыхом осмотрев окрестности. – Слушай, а зачем ты меня с собой взял? Мне вроде бы на людях показываться пока ни к чему!
– Да, ни к чему, но тут особые обстоятельства. Дело в том, что мне нельзя брать денег в руки, – продолжая смотреть в пол, сообщил путеец.
– Что так? Ты что, старовер какой-нибудь или сектант?
– Нет, но тоже заложник ритуала, – спокойно ответил он.
– Этот ритуал с твоими гостями связан? – подозрительно легко уточнила она.
– Напрямую.
– Хоть ничего и не понятно, но ладно. Что, пойдем?
Путеец кивнул и встал с места.
Быстро сбежав по пролету, пошли по коридору, обменявшись взглядами с последним из очередников, на ходу пересчитывающим кровно заработанные. Приняв еще на площадке вид актера, не совсем вышедшего из роли, напустив на немного выпученные глаза, легкую дымку сумасшествия, он двигался так словно старался себя очертить в пространстве как можно четче. Вслед за ним на некотором удалении шла девушка, борясь с явно душащим ее смехом, неумело маскируемым под кашель в прижатый к губам кулак. Приблизившись к окошку кассы так, чтобы его видела и Лидия, и Петр, он замер и встал прямо как столб, после чего резко кивнул, словно какой-нибудь гардемарин, еще не успевший соскучиться по школьной муштре, и после короткой паузы рассыпал свое поэтическое обращение:
– О, непокорная Лилит!
Чего мне ждать от тяжкой доли?
Что ведомость твоя сулит?
Достатка или гладной доли?
Ответь, молчаньем не томи,
Меня под крышкой ожиданья,
Что выпадет? молю тебя, скажи,
Во сколько, мастер оценил мои старанья?!
По окончанию чтения путеец снова произвел резкий поклон, а слушатели практически в унисон пробормотали, одновременно закатив глаза: «Да что ты будешь делать, опять он…»
– Я ведь тебя предупреждал в прошлый раз, что бы ты сюда не лез со своей вот этой поэзией недоделанной?! – сказал Петр, раздувая ноздри и выписывая фигуры в воздухе указательным пальцем.
Путеец, повернувшись к Петру спиной, принялся мотать головой, словно искал источник звука, вдруг резко развернулся и, подскочив, ухватил его за рубашку двумя руками, когда, выкатив глаза, стоя лицом к лицу, прокричал:
– А ну скажи, что говорила?!
Здесь нет достойнее Адама,
Иль в скуке праздной променяла
Его на блуд вот эта дама?!
