Безымянная девушка полностью

– У меня было время проанализировать ситуацию, – наконец говорит Томас. – И вот что я надумал: Эйприл, вероятно, выяснила, на ком я женат. Подала заявку на участие в ее исследовательском проекте: наверно, ей казалось, что так она будет ближе ко мне. Либо видела в Лидии соперницу и хотела узнать о ней побольше.

Моя голова самопроизвольно дергается вправо, к окну. Что там привлекло мое внимание? Может быть, неясный шум или какое-то движение на тротуаре. Пластинки жалюзи повернуты косо, я вижу только обрывки улицы. Не знаю, ждет ли меня там уже Ноа.

Какова бы ни была угроза, которую я чувствую, исходит она не от Томаса. Я верю ему: он не контактировал с Эйприл на протяжении нескольких недель, предшествовавших ее смерти.

Правда, полагаюсь я не только на слепую веру и свое чутье. Я уже успела раз пять прочитать досье Эйприл. И почерпнула из него важную информацию о ее взаимоотношениях с доктором Шилдс. Мне известно кое-что из того, что произошло между ними в тот вечер, когда Эйприл умерла.

Доктор Шилдс написала об этом – относительно неровным почерком в сравнении с той грациозной манерой письма, что ей присуща. Их последняя встреча задокументирована на странице, что в досье помещена прямо перед некрологом Эйприл, тем самым, что я нашла в Интернете. И я сфотографировала все это на свой телефон, который сейчас лежит в кармане, непривычно теплый, и я все жду, что с минуты на минуту он опять начнет сигналить.

Вы глубоко меня разочаровали, Кэтрин Эйприл Восс. Я думала, что знаю вас. К вам относились с душевной теплотой и заботой, вам столько всего было предоставлено: бесплатные сеансы психотерапии; тщательно подобранные подарки; даже встречи, как та, что состоялась сегодня вечером, когда вы пришли в мой дом и, сидя на кухонном табурете, потягивали вино, а я, сняв с руки изящный золотой браслет, надела его на ваше запястье.

Вам было оказано доверие.

Но потом вы сделали признание, которое разрушило все и выставило вас в совершенно ином свете: «Я совершила ошибку. Я переспала с женатым мужчиной – познакомилась с ним в баре. Это было только один раз».

Ваши большие глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала. Можно подумать, вы заслужили жалость за свой проступок.

Вы рассчитывали, что вам отпустят ваш грех. Зря надеялись. Да и какое тут может быть оправдание? Нравственные люди и безнравственные стоят по разные стороны баррикады. Правила на этот счет не имеют двоякого толкования. Вам было сказано, что вы преступили черту и никогда больше не будете желанным гостем в этом доме.

Вы обнаружили свою истинную порочную сущность. Вы вовсе не та бесхитростная молодая женщина, за которую себя выдавали.

Разговор продолжался. По его окончании вас обняли на прощание.

Двадцать минут спустя все следы вашего пребывания здесь были уничтожены. Бокал вымыт, вытерт и поставлен в шкаф. Остатки «бри» и винограда выброшены в мусорное ведро. Табурет, на котором вы сидели, поставлен на место.

Словно вас никогда здесь и не было. Словно вас больше не существует.

Фотографируя записи доктора Шилдс, я даже не пробегала их глазами – думала лишь о том, как бы поскорее убраться из ее дома, пока она не вернулась. Но позже, в стенах своей квартиры, где мне уже ничто не угрожало, я перечитывала их снова и снова.