Военег славился крутым нравом и бесстрашием. К тому же был очень умелым воином, что с его телосложением никак не вязалось. Сотня, которой он командовал, была одной из лучших в крепости и спуску никому не давали, от отрока до десятника. Себя Военег тоже не жалел, ни в бою, ни в учении. А рост… многие жестоко поплатились за то, что не принимали толстяка всерьёз. Он выходил один против троих уже опытных воинов и чаще всего выходил совсем не битым, тогда как противники лежали в пыли без памяти, а уж об отроках и говорить нечего. По первой подростки-чудь смеялись над маленьким ростом обычных воинов, но быстро усвоили, что на одну силу полагаться не стоило, а в случае с полусотником такое легкомыслие могло закончится увечьем глупого отрока.
Так что, Ждан изо всех сил старался не сказать чего-то лишнего, а уж тем паче сделать.
— Господин полусотник, назначен десятником над отроками.
— А, эти… — Военег скривился, будто от зубной боли. — Поздравляю, Ждан... Подкинули тебе забот.
Ждан слушал молча, пожирая полусотника глазами.
— Чего молчишь? Опростался, что ли?
— Никак нет.
— А что тогда?
— Думаю, как заботы решать.
Военег опять покривился, но рычать не стал, а ткнул пальцем в грудь бывшему отроку:
— Ты не думай, ты командуй. И помни, что при обучении, один пинок понятнее десяти слов. Тебе самому ясно или примеры нужны?
— Ясно, господин полусотник!
— А если ясно, то иди принимай десяток. Они тебя уже ждут возле общего дома.
Десяток его разочаровал — все какие-то тощие, сутулые, с совсем ещё детскими перекошенными злыми лицами. Мало того что на Ждана волками смотрят, так ещё и друг на друга недобро косятся. Даже предположить трудно, где их держали всё это время. Вроде бы должны были учить грамоте, силу да ловкость развивать: бегать, прыгать, на кулаках биться. Да уж. Вон у того справа знатный фингал под глазом, сразу видно мастера кулачного боя. В общем, не десяток, а сброд настоящий, даром что из чуди… Видно собрали Ждану самых убогих, будут смотреть из-за угла да потешаться.
— Здорово, отроки! — гаркнул Ждан, как это обычно делал по утрам Злобыня. Старый десяток всегда отзывался дружным рёвом, но тут совсем не так пошло.
— Здрасте, — протянул самый рослый из новичков и, пожалуй, самый крепкий. Видно уже успел отвоевать себе место главного потому, что одёргивать его никто не стал, остальные просто захихикали.
— Имя? — стараясь выглядеть невозмутимым, заломил бровь Ждан. Внутри всё так и заклокотало, но он сдержался, понимая, что если сейчас сорвётся, то считай, навсегда потерял лицо перед всем десятком.
— Богша, — нагло глядя в глаза Ждану, ответил сопляк. — А что?
Ждан, отвечать не стал, вместо этого окинул взглядом весь десяток и, набрав в лёгкие побольше воздуха, проревел:
— Отрок Богша, сегодня оказался единственным, кто достойно поприветствовал десятника! Остальные на это, пока не способны, но не потому, что не хотят! Виной всему слабое дыхание! Но мы начнём тренировать дыхание прямо сейчас! Отрок Бокша!
— Я… — помедлив, отозвался тот.
— Бежишь первым. Остальные следом, пока я не скомандую отбой. Если кто-то падает, остальные его несут! Кого догоню, получит по гузну. Пошли.
Поначалу дело шло туго, но после того как Ждан отвесил несколько пинков, от которых отроки покатились по пыли, прыти у новобранцев несколько прибавилось, к тому же, во избежание командирского пинка, некоторые отроки начали обгонять Богшу, а он этого стерпеть не мог, как и допустить, чтобы его пинали в присутствии остальных, так что скоро десяток уже бодро наворачивал круги вокруг казарм. Впрочем, бодрость продлилась не так долго, как хотелось бы. Первым рухнул на землю полноватый коротконогий отрок, остальные было побежали мимо, но Ждан схватил двоих ближайших за шиворот, отвесил ещё пару пинков и заставил тащить товарища. Вскоре десяток сначала разбился на шатающиеся тройки, а после в шатающуюся хрипящую шеренгу, которая со скоростью улитки ползла вперёд. Богша как ни старался, пинков избежать не смог, он правда пытался уворачиваться, а один раз даже отбрыкнуться, но тут же врезался головой в землю, попав в железный командирский хват, после чего был поднят с земли очередным пинком и побежал, шатаясь дальше.
— Отбой! — наконец, скомандовал Ждан, который даже не запыхался, и десяток послушно повалился на траву.
Глядя на тяжело дышащих, красных, ставших ещё злее подростков, Ждан подумал, что ещё намучается с ними. Наверняка ведь будут мстить, а ему эту злость да обиду нужно в правильную сторону направить.
— Молодцы, — похвалил отроков Ждан. — Теперь вы воздухом надышались и можете приветствовать, и командира, и друг друга безо всякого труда. Поднялись!
Десяток кряхтя и, охая, поднялся на ноги и замер со страдальческими лицами.
— Здорово, отроки!
— И, вам здравия, господин десятник! — нестройно отозвался строй.
— Не слышу!
— И вам! Здравия! Господин! Десятник!
— Ай, молодцы! А теперь с левой ноги! К колодам, марш!
