Ждан обернулся и чуть не присел от страха. «Свояк» и «сноха» оказались куда крупнее богатыря Потапа, раза эдак в два. А за медведицей ещё и два медвежонка-подростка брели, уже не уступавшие размерами «родственнику».
— Сожрём обоих? — коротко поинтересовалась медведица, бросив взгляд на замершего Ждана и окончательно помертвевшую Цветаву.
— Ты охолони, кулёма! — задиристо выдвинулся Потап Косматьич. — Это побратим мой, да медведиха его! Они под моей защитой!
— Тута не твой лес, — прорычал «свояк». — Сожрём!
Медвежата, заслышав отца, насторожились и заревели радостно.
— Не дам! — взвизгнул медведь-богатырь и, подскочив к «свояку», залепил ему затрещину, ничуть не смущаясь ни ростом, ни преимуществом в силе.
Грузный «свояк» вместо того чтобы ответить на удар, попятился и вдруг шлёпнулся на зад, медведица было заворчала, но и ей прилетел богатырский удар от тощего родственника, причём с тем же результатом. Непонятно было, то ли не ожидали от субтильного родича такой наглости, то ли действительно в лапах его была такая богатырская силища. Медвежата рисковать не стали — сразу отбежали поодаль и смотрели на драку родственников уже без всякого веселья.
— Спасибо, Потап Косматьич, — поклонился Ждан. — Вовек твоей дружбы не забуду.
— Иди с миром, — проревел медведь. — Богатырь богатыря в беде не бросит! Ты с медведихой иди, а мы тут только беседу начали!
Ждан подхватил под локоть обмякшую Цветаву и не оглядываясь пошёл прочь, слыша за спиной звуки сочных оплеух и обиженный медвежий рёв.
— Ты разговаривал с медведем!
Когда они отошли достаточно далеко, Цветава, наконец дала волю охватившему её страху.
— Успокойся, пожалуйста.
Ждан попытался было приобнять её, чтобы успокоить, но девушка вывернулась и отскочила в сторону.
— Объясни, что это было.
— Ну… — десятник задумался, не зная, как продолжить. — Я разговаривал с медведем.
— Почему?! Почему ты можешь разговаривать с медведем?!
— Не знаю…
А что ей говорить? «У меня в теле камни с душами мёртвых героев, поэтому я могу говорить со зверями и видеть духов»? Это ещё хуже, чем дураком прикинуться.
— И часто ты с медведями разговариваешь?
— Нет. Сегодня в первый раз, до этого получалось только с собакой…
— С собакой?!
— Ну, да. Ты же её видела — Жужка.
— Знаешь, — пугающе спокойно сказала Цветава. — Я уже не уверена, что всё, что ты мне говорил — правда. Скорее уж ты от страха сошёл с ума и наплёл мне с три короба, а теперь…
— Да что я тебе наплёл?
— Про камень, про подземелье в лесу, про то, что там лежит княжна, на которой заклятье. Это слишком похоже на детскую басню.
— Басней это было бы, если бы я тебе рассказал, что с медведем могу говорить, а он бы нас обоих сожрал. У нас сегодня наоборот вышло.
— Всё равно, — упрямо произнесла Цветава. — Ты с ним рычал, будто сам медведем стал.
— А я и не заметил, — пробормотал Ждан и добавил: — Он же ранен был, так я ему помог.
— Чем это?
— Рану залечил.
— Руками?!
— Да, я сам не понял, как получилось. Просто руки наложил и…
— Так, всё, — убитым голосом произнесла Цветава. — Я тебе поверила, а ты оказался просто блаженным…
— Это что ещё значит?
— Ты говоришь с медведями и собаками, лечишь наложением рук. Что ещё?
— Духов вижу… в основном домовых, но видел однажды анчутку.
— Точно. Знаешь что? Я, наверное, пойду в Вежу и просто расскажу, что наших следопытов в вашей крепости убили, вот и сказке конец. Не будет никаких пленённых царевн, говорящих медведей и прочей чепухи.
— У нас княжна.
— Мне всё равно.
— Ты обещала помочь.
— Это было до того, как ты при мне поругался с ПЯТЬЮ медведями и остался жив!
Она спрятала лицо в ладонях и всхлипнула.
— Послушай, — чуть помедлив, сказал Ждан. — Днём ты говорила, что бояться нам сейчас никак нельзя. Мне тоже страшно, но я не остановлюсь. Можешь уходить, я пойму.
— Дуботолк[1]! Тебя же убить могли! — сквозь слёзы закричала Цветава. — Я же могла совсем одна остаться! Сначала ребята все умерли, а потом ты-ы-ы!
Она завыла, снова спрятав лицо в ладошках. Ждан хотел было залепить ей пощёчину, как обычно, делали, если отрок начинал паниковать на пустом месте и суетиться, едва завидев первого своего полудохлого упыря, но передумал. На неё и так столько всего свалилось за эти дни, что не всякий ратник выдержит, нечего ещё добавлять. Поэтому он просто сел рядом и обнял её за плечи. Цветава дёрнулась, будто хотела вырваться, но тут же снова обмякла и зарыдала с новой силой, уткнувшись ему в плечо. Видно, напряжение последних дней вырвалось в самый неподходящий момент.
Идти дальше не имело никакого смысла, поэтому Ждан порыскал вокруг немного, разыскал место для ночлега, возле крохотного ручейка и оставил девушку сторожить вещи. Сам же собрал сушняк для костра, выкопал кинжалом ямку, чтобы никто со стороны пламя не разглядел и развёл огонь. Скоро в котелке над маленьким костерком закипела вода, он кинул в котелок пучок трав, размешал веточкой, чтобы лучше завалилось, и отставил в сторону, а сам достал из мешка снедь.
