Тут он замолчал, поскольку сдавило спазмой горло. Но справился и продолжил.
– Наглядно перед вами лежит на последнем издыхании поле. Добивает его подлючая засуха. Она, стерва, второй год терзает нашу землю, подрывая корни урожаев, а значит, и советской власти, грозя почище Антанты голодом и чахотошной жизнью. Доподлинно знаю, что такая же, как и на этом поле, картина на полях, почитай, всей губернии. Мы вспахали и затратили на засев этого поля десять с малым пудов драгоценного семенного зерна. А соберем с него едва пятьдесят пудов. Это значит, что с одного засеянного зернышка мы с превеликой натугой получим четыре или чуть поболее.
А в это самое время проклятые капиталисты в Канаде и в Америке и их прихлебатели фермеры получают с одного зерна пятнадцать, а то и двадцать зерен. Хотя, конечно, на их землях, как говорят попы, с дождем божья благодать. Тут встает законный вопрос: они что, умнее нас, молодой рабоче-крестьянской власти, отправленной Лениным и Сталиным в коммунизм? Я, конечно, извиняюсь, но хрен им в зубы…
Тут Прохоров рухнул, обвалился в долгую паузу, поскольку шарахнула по его голове неслышная, невидимая волна люто-облавного азарта, плеснувшая на него от чинов. И сообразив даже не мозгами, а сигнальным строем спинных, враз заинде-вевших позвонков, что «хрен в зубы» нацелен им, Прохоровым, в зубы любимых вождей, поправился председатель, едва шевеля оцепенелым языком:
– То ись капиталистам этот хрен, ежели говорить по большому счету. Шоб им сдохнуть, – добавил он наверняка.
– Не умнее они нас, а хитрее. Вся закавыка в том, что в тридцатом году клюнул их в зад жареный петух, они потеряли в пыльных бурях больше половины пропашных земель. Так вот, эти хитрожопые капиталисты после поклевки в зад напрочь отказались от предпосевной пахоты. Они аккуратненько проходят по полю лущильником или плоскорезом, а потом редко сеют пашаничку под этот взрыхленный дерн, нагло воруя тем самым метод, предложенный русским агрономом Иваном Овсинским.
– Со-ветс-ким агрономом, – скучно и гадливо поправил голос из скопления чинов.
– Я, конечно, извиняюсь, дорогой уважаемый товарищ из комиссии, не знаю, как вас величать, только агроном Иван Овсинский не имел счастья пожить при советской власти, поскольку тогда на нашей земле куролесили вразнос цари Романовы, – разжижению пояснил Прохоров и добавил, совсем уж виновато за царское правление во времена Овсинского,- шоб им ни дна, ни покрышки, само собой.
Наткнулся взгляд Прохорова на чье-то сталисто-серое лезвие в чьих-то глазах, полоснувшее его по самому сердцу. Была в этих глазах ледяная, терпеливая вальяжность кошки перед загнанной в угол мышью. Тут же вспомнилось гордоновское в телефоне: «Учти, среди нас и ДЕВЯТЫЙ есть».
Был тут ДЕВЯТЫЙ, бы-ы-ы-л.
– Так вот, разлюбезные товарищи! В прошлом году, вспахивая этот клин, перед посевом приказал я оставить посреди поля круг на три шага в поперечнике незапаханным. И засеял его по методу РУССКОГО (нажал он) агронома Ивана Овсинского («Куда ж ты, мандюк сраный, на рожон прешь?!! Дело ведь загубишь!» – тут же выстонало внутри него). А осенью я привез на поле товарища Гордона. Вот пусть он расскажет, какая перед ним открылась картина.
Он перебросил всеобщее внимание на председателя губ-продкома и, пользуясь этим, быстро стер плечом со щеки горячую струю пота.
– Надо сказать, товарищи, – негромко и сурово подхватил Гордон, – картина ударила по мозгам и заставила крепко задуматься. Все поле было вот таким же. Однако прохоровский, засеянный под непаханый дерн круг торчал над остальным посевом на две четверти выше. И был он со здоровенным и полновесным колосом, да еще пер из земли кустом, в три, а то и четыре стебля. Одним словом, теория НАШЕГО агронома Овсинского и, чего там скрывать, хулиганская практика Прохорова дали наглядную и солидную прибавку зерна. Давай дальше, Никита Василич, только короче.
– Понял, товарищ Гордон. Было хулиганство, чего скрывать: изготовляли мы с кузнецом Мироном наш аппарат тайком. Засевали тоже. Оправдание одно: не хотел подвести под монастырь губпродком, где взял ссуду на свой АУП. К тому же терпеть ненавижу быть треплом собачьим, пока результата не увижу. Результат щас перед вами будет. Ежели агроном Овсинский в свое время придумал дальнобойную и сытную теорию, то наш АУП, что, повторяю, означает агрегат универсальный посевной, стал железной практикой, куда влезла эта теория с рожками и ножками. И позволяет она теперь всякому, кто раньше крутил быкам хвосты, взяться за ручки этого АУПа и самолично, за один проход по полю закрыть, к едрене фене, всю посевную тягомотину, то ись разрыхлить почву, посеять и привалить посев дерном. Этим АУПом я засеял делянку в сотне шагов отсюда – вон за теми кустами. Прошу за мной. Одно могу сказать, что смотреть на нее после этого поля слабонервным не рекомендуется, поскольку ударит она по глазам похлеще, чем товарищу Гордону в прошлом году.
