Беззаботные годы полностью

Йорку невольно вспомнились четыре ужасных года, которые он, начиная со своего восемнадцатилетия, провел во Франции: в памяти сохранилось только, что он всегда был мокрым и почти всегда напуганным, видел такие издевательства над людьми, на которые не решился бы смотреть, даже если бы издевались над животными, и повсюду были только крысы, вши, грязь, кровь, и все по вине этих немецких гансов. Он сказал:

– Нет уж, меня туда снова никакими коврижками не заманят.

Уильям поднялся.

– Возможно, на этот раз они сами явятся к нам, – сказал он.

Йорк метнул в него взгляд, проверяя, не потешается ли над ним старик, но тот был серьезен.

– Пусть только явятся на мою землю – получат по заслугам, – негромко произнес он. Уильям удивленно взглянул на него: Йорк не шутил.

– Что мы должны делать, так это молиться, – заявила Нора с таким жаром, что Луиза вздрогнула.

Они лежали в постелях после позднего ужина; шторы были открыты, поэтому они видели беспорядочные сполохи молний, а потом считали вслух, пока не раздавался слабый раскат грома.

– Ты серьезно думаешь, что от этого есть хоть какая-нибудь польза?

– Конечно, всегда есть. Правда, именно то, о чем молишься, получаешь не всегда, зато польза от этого есть всегда.

– Ведь не хотеть войны – это хорошо, правда? Значит, если молитвы действуют, Богу уже следовало бы сделать так, чтобы войны не было.

Нора, которая уже с тревогой осознала примерно то же самое, отозвалась:

– Понимаешь, тут все дело в масштабах. Благодаря молитвам война может оказаться не такой ужасной. Во всяком случае, завтра я пойду в церковь и очень прошу тебя сходить со мной.

– Ладно. Хотя мы, вообще-то, семья безбожников. Церковь только в Рождество, на крестинах и так далее.

– Неужели даже Дюши не ходит?

Луиза покачала головой.

– Только на Рождество. Понимаешь, ее отец был ученым. Они не верят в веру. Придется идти пешком, никто нас не повезет.

– Можно на велосипедах.

– Можно. Имей в виду: если я пойду в церковь до завтрака, то упаду в обморок. Если, конечно, сначала что-нибудь не съем.

– Так нельзя. Если съешь, не сможешь причаститься. Ты ведь конфирмовалась?

– Конечно, у епископа Лондонского, давным-давно. А здесь в церкви вместо облаток, как в Лондоне, дают квадратики хлеба.

– По-моему, так даже лучше, должен быть хлеб. Все еще болит?

– Уже меньше. Во всяком случае, уже не так, будто сквозь живот протягивают железный прут. А ты все равно поедешь в эту кулинарную школу, даже если будет война?

– Понятия не имею. Но мне кажется, это будет как-то мелко.

– Все лучше актерства, – с грустью произнесла Луиза. Она уже видела, что ее мечты о карьере рассеиваются как дым. Надо ли ей тогда бороться с тоской по дому? Да, потому что уехать она должна и по другим причинам. Рассказать о них Норе она не могла. Нора поставила будильник на половину седьмого. Гроза бушевала совсем близко и не давала им спать, но они уже решили, что любят грозы, поэтому шторы остались открытыми.

День Саймона прошел ужасно. После того как Тедди отказался разговаривать с ним, он поискал Кристофера, но нашел его почти перед самым обедом и не в настроении. Кристофер сказал, что с Тедди все стало еще хуже, но он пытался уладить дело, и вообще, где это Саймон пропадал все утро? На самом деле Саймон, у которого разболелась голова, завалился в гамак и заснул, но когда проснулся, стало еще хуже. После обеда Кристофер отвел его к собачьим конурам и рассказал о новых условиях. Похоже, они вообще его ни во что не ставят, думал Саймон, обращаются с ним, словно он не имеет никакого значения, и это после того, как он столько всего нашел, перетаскал и сделал. Его превратили в раба, как у феодалов, и Кристофер не спешил благодарить его за то, что он не выдал их Тедди. В конце концов Саймон поссорился с Кристофером, который заявил, что на попятный уже идти нельзя, так что он должен остаться и сделать, что приказано. Саймон возненавидел их обоих, выпалил в лицо Кристоферу все самые страшные слова, какие только знал, убежал и спрятался. Это было легко, потому что он знал укромные места гораздо лучше, чем Кристофер, который скоро бросил его искать. Когда Саймон увидел, что Кристофер скрылся за поворотом подъездной дорожки, он вылез из фасоли и наткнулся на мистера Макалпайна, который сразу же вскипел, потому что он, пока прятался, что-то потоптал. От мистера Макалпайна он бросился спасаться в доме, взбежал по лестнице к себе в комнату и только потом подумал, что там, наверное, Тедди. Тогда он побежал в спальню к маме, которая обычно днем стояла пустой, но на этот раз мама была там, лежала на кровати и читала.

– Саймон! Надо стучаться, прежде чем войти в чужую комнату.

– Я забыл. И потом, я думал, что тебя здесь нет.

– Зачем же тогда вошел?

– Я только хотел…

– Ну хорошо, закрой дверь, дорогой.

Закрывая дверь, он нечаянно громко хлопнул ею. Она выпрямилась.

– Не хлопай дверями. Разбудишь Уиллса.

– Уиллса… – проворчал он и пнул ножку стула. Вечно у нее один Уиллс на уме. С утра до ночи.