Этого романа Достоевского я еще не читал, только видел отрывки экранизации по телику, но название оценить могу. Увы. Ну и пусть. Ты и впрямь идиот. Кем еще надо быть, чтобы так неосмотрительно валять дурака? Доверившись двум русским (ослепительной красотке и толстопузому), ты забыл самый ценный урок житейской мудрости, полученный еще в пятилетнем возрасте:
Слушайся маминых советов, идиот, держись своих.
Из динамиков извергается медленный танец. Пытаясь забыть о собственном идиотизме, я озираюсь в поисках кого-то, кто меня не кинет. Есть такая женщина! Продолжая пренебрегать семейными уроками житейской мудрости, я нахожу свою рыженькую и оттаскиваю ее за руку от какой-то золотозубой толстухи. Танцуя, мы прижимаемся друг к другу еще ближе. Морщинки в уголках глаз, конечно, видны, но зато никакой подкраски до самых висков. Все куда изысканнее, чем слой розовой пудры на щечках работницы общепита.
У рыженькой нежное гибкое тело, мгновенно отвечающее на мои движения, и податливая талия. Танцевать с ней так легко, что мы кружимся, как единое целое. Через минуту-другую молчания она снимает с головы ленту и распускает волосы. «Ты многовато выпил на днях, Саша! Будь поосторожней! Кто за тобой тут присматривает? Папа? Что-то я его совсем не вижу».
Увлеченный ощущением ее ласкового тела, которое вписывается в мое, словно перчатка Милен Демонжо, я ничего не отвечаю.
«Кстати, меня зовут Мальвина. А своих знакомых ты ищешь зря. Я видела, как они уезжали. Один из парней отвез всю компанию в город на своей машине, уже давно. Не веришь – покажу!»
Она берет за руку, тянет меня с площадки и ведет к домикам двоих толстопузых приятелей. Света ни в одном нет. «Видишь? Уехали, – потряхивая своей рыжей гривой, Мальвина смотрит на меня с жалостью. – Уехали».
Раздавленный унижением, я чувствую себя десятилетним мальчиком и чуть не плачу. Очень хочется обнять многодетную мать, чтобы она меня утешила, но я все-таки сдерживаюсь, шмыгая носом и вытирая ладонью глаза. Не считая отважной маминой попытки убедить меня в том, что кролик – это курица, меня еще никогда так откровенно не обманывали.
Я стою в темноте у пустого домика, покинутого красавицами, продолжая вытирать с лица позорные слезы и невольно перемазывая его грязью с танцплощадки. Мальвина вызывается меня утешать. «Не огорчайся, все будет в порядке! – она осторожно кладет мне руку на плечи. – Не волнуйся, ты у нас красавчик. Ты еще много-много таких встретишь. Она тебе в подметки не годится!»
Словно скорбящего родственника на похоронах, она отводит меня к почти невидимой некрашеной деревянной скамейке у столиков для пинг-понга, подальше от опустевших домиков и танцплощадки. Мы садимся рядом, и, как любой десятилетний, ищущий сочувствия, я рассказываю ей всю историю.
Обняв меня за плечи, Мальвина слушает, как я повествую о поварихах, об ослепительной красавице и ошеломительной красавице, о толстопузом, об основном плане и запасном плане. Впрочем, у меня хватает ума умолчать о том, что она сама фигурировала в еще одном плане, отвергнутом Мишкой.
Время близится к полуночи, но динамики по-прежнему изрыгают едва узнаваемую музыку. Некоторые из отдыхающих, хохоча и распевая, рассеиваются по лесу, словно разведывательный отряд. Возникает ощущение, что нас окружают.
– Ну и тип! – реагирует Мальвина на мою историю. – Такие любого обведут вокруг пальца.
Обнимая меня чуть сильнее, она делится своей собственной житейской мудростью:
– Он тут за всеми ухаживал, не только за красавицами. За любой юбкой. Я его и с поварихами видела. У вас с братцем прямо талант соваться в чужой огород!
– Зато я побил его в пинг-понге, после целого стакана водки! – признаюсь я Мальвине, обнимающей меня еще крепче. Мои позорные слезы уже высохли.
– А вы, ребята, и вправду даете! – говорит Мальвина. – Знаешь, отцы у этих девочек большие шишки у нас на заводе. Вот девчонки и чувствуют себя здесь хозяйками. Еще ничего в жизни не добились, а уже научились вытирать ноги о других.
В считанные секунды Мальвине удается привести меня в нормальное настроение, как и полагается хорошей матери (наверное, с тремя детьми у нее достаточно опыта). Абсурдное поведение красавиц обретает смысл, в глазах Мальвины они вместе с толстопузыми – народ непорядочный, а мы с Мишкой (в том числе лично я) – хорошие ребята. Злодеи могут одерживать временные победы, но в конечном счете добро всегда побеждает. А в кино, если хорошие ребята проигрывают и даже гибнут, их ждет посмертная слава.
Хорошо быть хорошим.
Громкоговорители умолкают, прожекторы на танцплощадке гаснут, тьма вокруг столиков для пинг-понга становится еще гуще. В отсутствие музыки слышно, как две или три компании что-то распевают в лесу.
