Нашу новую учительницу русского языка и литературы зовут экзотически – Изабелла. Разумеется, по началу мы зовем ее по имени-отчеству – Изабелла Семеновна. Co своей предшественницей, Станиславой Сергеевной (СС) ей тягаться нелегко. Та – настоящая звезда, предмет жарких мечтаний многих мальчишек, включая меня, и во сне и наяву. Она преподавала нам с пятого по восьмой класс, а теперь воспитывает следующее поколение пятиклассников. Это пышная блондинка, напоминает мне, конечно, Валерию. Самая высокая среди наших учительниц, она носит туфли на высоченных же шпильках, длинные облегающие юбки и тесные блузки, из которых рвутся на волю ее почему-то остроконечные груди. СС не замужем и, соответственно, должна быть девственницей.
Особенно сильна СС в грамматике. К восьмому классу ей удается навеки вбить этот предмет в наши головы с помощью длинной деревянной указки, издающей звуки, подобные выстрелу или удару кнута (в зависимости от вашего слуха и воображения), когда ею стучат о стол. СС это делать любит и хлопает в том же ритме, в котором топал ногой на уроках приснопамятный Вовка, только громче.
«В каждом (хлоп) предложении (хлоп) должны иметься (хлоп) существительное (хлоп) и глагол – БАХ!»
«Придаточное предложение должно всегда отделяться запятой!» Хлоп-хлоп-БАХ-БАХ!
При первом появлении в нашем классе Изабелла Семеновна не производит никакого особого впечатления. Маленькая, полная, с мягкими чертами лица, она кажется совершенной противоположностью своей арийской предшественнице. Хотя никто из ее учеников еще до конца не вырос, она все равно ниже ростом, чем любой из нас. Ее черные волосы повязаны в простой хвостик, одежда висит свободно, а груди совершенно не заострены. Тем не менее вскоре мы узнаем, что Изабелла Семеновна настолько непохожа на всех наших прежних учителей, что она с тем же успехом могла бы прилететь с Марса.
В доказательство своего внеземного происхождения она носит явно марсианский костюм лилового цвета, который может происходить только из мира, населенного выдающимися личностями. В основе этого мнения лежит мое мимолетное знакомство с этим миром во время отдыха на Черном море. Костюм – ручной вязки из толстой черной и лиловой шерсти с вертикальными полосками сантиметра два шириной. Благодаря этим полоскам Изабелла Семеновна смахивает на беглого каторжника из американского вестерна. С другой стороны, они сглаживают ее полноту (хотя ни худенькой, ни высокой она все равно отнюдь не становится). На следующий день мы узнаем, что у нее есть точно такой же черно-желтый костюм, в котором она могла бы напоминать пчелу – что, впрочем, и происходит.
Неординарное лицо Изабеллы Семеновны под стать ее костюмам. У нее огромные карие глаза, слегка выступающие из орбит, как у скульптур Матисса. Когда глаза ее на одном уровне с моими, их зрачки отделяются от век узкими полосками белков, что выглядит довольно странно. Но если она смотрит вверх (как в большинстве случаев), ее белки превращаются в два больших перевернутых полумесяца, так что смотреть ей в глаза становится неуютно. Челка у новой учительницы такая длинная, что мешает ей видеть. Любопытно, что она красит губы помадой под цвет костюма – когда лиловой, а когда только ей присущей желтой.
«Моя настоящая жизнь – там, на другой планете!» – провозглашают глаза, одежда и губная помада нашей новой учительницы. «Здесь я только заправляюсь топливом для путешествий в космосе, в мире выдающихся творческих личностей, где можно носить желтое и лиловое, и вообще что хочешь, и где только и живут по-настоящему. Я – из инопланетян, причем из еврейских инопланетян – взгляните только на мои волосы и нос!»
У Изабеллы Семеновны Орловой настолько еврейская внешность, что ее чисто русская фамилия звучит диковато.
Заявив о себе таким образом своей внешностью, Изабелла Семеновна переходит к словам. «Добрый день, – говорит наша новая учительница. Голос у нее приятный и глубокий. – Можете садиться».
Мы слушаемся. Я сажусь на привычное место за второй партой у окна, на котором сижу уже восемь лет. Святой Петька два года, как мой сосед по парте.
Петя, мало изменившийся с времен начальной школы, теперь окончательно утвердился в ранге праведника: ни о ком не скажет дурного слова, и вообще, кажется, не способен ни на какие пакости. Его мечтательные глаза полны детским удивлением, волосы торчат во все стороны, а брюки, купленные в расчете на последний рывок юношеского роста, смехотворно длинны. Природа его святости – чисто нравственная; он выпивает, покуривает и не хуже любого другого слушает наши байки о приключениях с девушками. Но сам он всегда помалкивает. Если к нему пристать, он краснеет и уверяет, что будь у него чем поделиться, он непременно бы так и сделал. Мы оставляем его в покое, поскольку особое положение Пети в компании защищает его от издевок.
