– Постарайся в этот раз не попадаться под арбалетные стрелы, – подтолкнув друга, сказала Надя.
– Они пришли за ней? – спросил он у Малахии, но тут же отшатнулся, когда транавиец перевел на него взгляд своих потемневших глаз.
Несколько мгновений Малахия обдумывал ответ, теребя в руках одну из костей, вплетенных в волосы, а затем пожал плечами.
– Не уверен. Возможно, это случайный отряд. Но то, что среди них есть Стервятники, говорит об обратном.
– А они не могли появиться здесь из-за тебя? – спросила Надя.
– Тогда они подписали себе смертный приговор. Я не особо снисходителен к предателям.
– Сколько среди них магов крови? – поинтересовался Костя.
– На самом деле они все могут ими быть, – ответил Малахия с ноткой снисходительности в голосе, которую Надя слышала уже не раз. – Ведь мы говорим о магии крови.
Костя стиснул челюсти.
– Аня, – позвал он через плечо. – У вас есть здесь какие-то реликвии?
Аня оборвала на середине один из приказов, а на ее лице медленно расплылась улыбка.
– Да, есть.
– Реликвии? – переспросила Надя. – Какие реликвии?
Малахия словно в статую превратился.
– Что за реликвии? – обратилась Надя к нему.
И получила в ответ пронзительный взгляд. Надя вспомнила о ворьене, вырезанном из кости, и о том, как легко ей удалось ранить им Малахию, хотя ничто другое не могло причинить ему вреда. А что она сможет сделать с чем-то, напитанным божественными силами?
Не это ли выход из положения? Не обращаться к Маржене, а впитать божественные силы из объекта, наделенного ими? Надя не верила, что богиня даст ей заклинания, в которых она нуждалась, к тому же она обладала собственной магией, тьмой, силой. Но, решив воспользоваться ею, она отречется от своего божественного призвания. Это станет шагом на дорогу, с которой ей уже не сойти.
Сжав руку в кулак, Надя вытащила из-за пояса костяной ворьен.
– Принеси их, – сказала она. – Они мне понадобятся.
– Неужели ты готова растратить ваши драгоценные реликвии на изможденную группу транавийцев, затерявшихся вдали от дома? – выдавил Малахия сквозь полный рот железных зубов.
– Мы оставим одного из них в живых, и он расскажет всей стране, что мы больше не допустим, чтобы транавийцы превращали в пепелище наши деревни и церкви, – огрызнулся Костя.
Малахия впился в Костю взглядом, и с каждым мгновением его глаза становились все темнее и темнее.
И Надя поняла, каким будет его решение, еще до того, как Малахия пошевелился. Она дернулась, чтобы остановить Малахию, но пальцы ухватили лишь воздух у его локтя, когда он спрыгнул со стены, расправляя в воздухе черные покрытые перьями крылья, и через мгновение скрылся в темноте.
– Проклятье, – выругалась она.
– Куда он отправился? – спросил Костя.
– Предупредить Стервятников.
Своятова Инесса Безродная: «Никто не знал, какой бог или богиня одарили ее своим благословением. Но жизнь Инессы оказалась наполнена мучениями. Ее возлюбленную, Марью Телкинову, обратил коварный кашивхесе, и Инессе пришлось убить не только ее, но и жителей целой деревни, на которую напала Марья. Говорят, река Гованицы появилась из слез своятовы Инессы».
Надя дрожащими руками потянулась к ковчегу[5] и подняла крышку. Внутри находилось полотно, покрытое кровью. От силы, исходившей от ткани, ее покрытая шрамом рука запульсировала с такой силой, будто в ее ладони билось сердце. И Надя не понимала, почему испытывает такую боль и почему так реагирует на реликвию. Может, Малахия лгал ей? Но по какой-то причине ей казалось, что это не так. Она просто не понимала, что это за сила.
Надя осторожно вынула саван из ковчега и тут же зажмурилась от потока божественной силы, обрушившейся на нее и вызывающей дрожь по телу.
Аня шокированно уставилась куда-то поверх Надиной головы.
– Кто-нибудь раньше пользовался им? – спросила Надя.
Аня покачала головой.
– Лишь немногие могут ощутить силу, заключенную в саване. И мало кто может ею воспользоваться.
Ох, значит, реликвии не могли заменить калязинских клириков. Обидно. Надя обернула саван вокруг руки и тут же зашипела сквозь зубы от притока силы. Но она знала, как обращаться с такой огромной силой, и пугалась именно ее отсутствия.
Саван принадлежал своятове Владе Вотяковой. И, как только он соприкоснулся с кожей Нади, перед ее глазами вспыхнул образ девушки: примерно ее возраста, а может, немного постарше, с волосами до подбородка, которая со слезами на смуглом лице прижимала ткань к кровоточащей ране на животе.
Как только образ исчез, Надя осторожно высвободила руку и перевязала саваном голову. Аня взяла у стоящей рядом монахини головной обруч и височные кольца из темного железа, принадлежащие самой игуменье.
