– Неужели ты не знаешь длинной и невероятно запутанной истории Аколы? – с наигранным удивлением в голосе спросил он.
– Ну, мое образование получилось немного нестандартным.
Рашид ухмыльнулся.
– Раньше территорию Аколы занимало пять государств. Техра, Рашнит, Тахбини, Янзин-Задар и Паалмидеш. В каждом из них существовала своя культура и свой язык. Я родился в той области, что когда-то называлась Янзин-Задар. А Париджахан – из бывшего Паалмидеша. Ее территория находилась ближе к Линдао, если говорить о существующих границах. Моя же – к средней полосе Калязина.
– Это противоположные окраины страны, – заметила Надя.
– Верно. Траваша старались объединить страны, – он замолчал, вглядываясь в темноту, – но их попытки провалились. И три из пяти богатых стран истощили другие, поскольку семьи при любой возможности отбирали друг у друга власть.
Надя задумалась.
– А какой язык сейчас считается аколийским?
– Вы, иностранцы, такие глупые.
Надя фыркнула.
– Это паалмидешский. Но я и вправду не думаю, что кто-то из вас это знает. Здесь, на севере, все такие занятые. Да и наши внутренние распри не могут посоперничать с концом света.
– Это преуменьшение века, Рашид.
Он усмехнулся.
– Так как ты познакомился с Париджахан? Ты никогда мне об этом не рассказывал.
Рашид поморщился на мгновение.
– Я выплачивал долг своей семьи. Поэтому работал в ее доме.
Надя догадывалась, что за этими словами скрывалось множество историй. Но писарь еще не готов был их рассказать. И она не собиралась давить на него. Теперь она знала хотя бы часть истории Париджахан и Рашида.
– Я все еще не могу понять, как мы с Париджахан угодили в эту передрягу, – тихо сказал он. – Но рад, что мы встретились с тобой.
– Как прекрасно ты владеешь лестью, Рашид, – сухо отозвалась Надя.
Но он искренне подмигнул ей с привычной игривой непочтительностью.
– Ты скучаешь по Аколе?
– Да. Хотя там у меня практически никого не осталось. Сестра счастливо вышла замуж, а родители умерли от болезни, которая унесла жизни практически половины жителей Ирдистини. Я находился в Паалмидеше, когда это произошло.
Надя положила голову ему на плечо.
– Ну, я рада, что ты сейчас здесь.
– Меня бы больше устроило отсутствие трагедий в моей жизни.
Надя посмотрела вниз. Малахия продолжал сидеть у стены и сейчас, запрокинув голову, смотрел на звезды. А Париджахан направлялась к ним.
– С ним все в порядке? – спросила Надя у аколийки, когда та нырнула под вторую руку Рашида.
– Нет, – ответила Париджахан.
Надя вздохнула, а затем выбралась из-под руки Рашида и спустилась вниз. Малахия даже не пошевелился, когда она остановилась рядом с ним.
– Dozleyena, sterevyani bolen, – тихо сказала она.
– Czijow, towy dżimyka.
Его глаза оказались закрыты, а на губах виднелась легкая улыбка.
Она коснулась рукой его волос и тут же ощутила необъяснимый толчок силы, который на мгновение заглушил ноющую боль в ее ладони. Но затем Малахия протянул руку и переплел их пальцы.
«Странно».
Надя не отдернула руку. После их спора в трапезной она поняла, что устала притворяться, будто не желает видеть его рядом. Только вскоре ей придется предать его, и не станет ли все еще хуже, если она – хоть немного – подпустит Малахию ближе? Или только лучше? Терзался ли он этими мыслями, когда намеревался предать ее?
– Ох.
Надя высвободила пальцы, и ладонь тут же пронзила острая боль.
Малахия обеспокоенно нахмурился.
– С этим ничего не поделать, и не надо так на меня смотреть.
– Останься, – ласково попросил он.
Поразмыслив несколько мгновений, она все же опустилась на землю и прислонилась спиной к стене.
– Ты не сможешь это исправить.
– Все еще болит? – Он потянулся и, положив руку на тыльную сторону ее ладони, вновь переплел их пальцы.
Надя кивнула, прикусив нижнюю губу, а Малахия принялся закатывать ей рукав, невольно задевая кожу своими холодными когтями.
Перевернув ее руку, он с улыбкой провел большим пальцем по ее руке, а затем наклонил голову и поцеловал сгиб локтя. У Нади перехватило дыхание, а глаза закрылись, когда Малахия скользнул губами по ее предплечью. Он поцеловал ее запястье, отчего в груди Нади все перевернулось, после чего очень осторожно прижался губами к ее ладони.
Кровь забурлила в ее венах. Скользнув рукой по его щеке, она притянула Малахию к себе и, не раздумывая, поцеловала. С его губ сорвался изумленный вздох, а руки тут же обхватили ее талию и притянули ближе.
– Она твоя, – сказал он, когда они оторвались друг от друга.
Облачки пара от их дыхания смешивались в холодном воздухе. Его бледная кожа покраснела, а зрачки расширились. Сейчас он очень сильно походил на человека.
Малахия вновь поцеловал ее, слегка прикусив нижнюю губу, отчего у Нади вылетели все мысли. Но она все же сумела отстраниться и разогнать дымку удовольствия, туманящую разум. В лунном свете его губы казались припухшими, что не способствовало здравомыслию, но ей удалось сосредоточиться на его последних словах.
– О чем ты?
– Сгусток магии в твоей руке. Это твоя сила.
Надя растерянно покачала головой и подняла руку.
– Тогда почему она ощущается так?
«Почему так больно?»
