Несмотря на эти обещания и боль в руках, случившееся казалось нереальным. Айрис могла убедить себя, что ей это снится, пока не оказалась в своей комнате и не сняла с плеч рюкзак. А потом сбросила маску, темную одежду, перчатки и ботинки. Она натянула ночную рубашку и заколола влажные волосы, осторожно достала печатную машинку и села на пол – на то самое место, где когда-то печатала одно за другим письма брату, а потом Роману.
Айрис поставила «Первую Алуэтту» и заправила в нее чистый лист бумаги.
Минуты шли, наступал самый холодный час ночи. Дождь за окном усилился. Айрис смотрела на чистый лист, гадая, что сказать Роману. Она не знала, где он. Не знала, в безопасности ли, на свободе или в плену. И с ним ли его пишущая машинка.
Так много неизвестного. Не поставит ли его эта переписка в опасное положение?
Тишину нарушил шелест бумаги на полу. Ошеломленная, Айрис наблюдала, как перед дверью ее платяного шкафа одна за другой появляются сложенные страницы. Их было так много, что они образовали кучу. Айрис бросилась к ним с отчаянно колотящимся сердцем и быстро развернула один лист.
Тебе когда-нибудь казалось, что ты носишь броню, день за днем? И что когда люди смотрят на тебя, то видят лишь блеск стали, в которую ты себя так старательно заковал?
Она озадаченно опустила бумагу.
Это было старое письмо. То, которое Роман написал ей, когда она знала его как «К.».
Она подобрала другой лист и с потрясением обнаружила, что это одно из ее писем. Она перебирала листы, пока не поняла, что знает их все до единого. Она либо сама написала их, либо перечитывала столько раз, что слова отпечатались в мозгу.
Айрис перевела дыхание и снова села на коврик. Она думала, что их с Романом переписка потеряна в доме Марисоль. Но «Первая Алуэтта» не утратила своей магии, даже находясь в музее. Пишущая машинка удерживала письма, ожидая, когда их можно будет переправить через дверь гардероба.
Айрис перечитывала одно из своих любимых писем до тех пор, пока ей не показалось, что в груди что-то надломилось. Слова Романа эхом отдавались в ней, пробуждая жестокую боль.
Она решительно отложила письма. Она будет благоразумной и осторожной, хотя не вполне верила, что ее письма смогут достигнуть его.
«Он тебя не вспомнит».
Слова Фореста преследовали ее.
Это воспоминание задевало Айрис. Она погрызла ноготь, размышляя, говорил Форест правду или только пытался ранить ее, удержать дома, в безопасности. Не дать снова устремиться во тьму.
«Будь осторожнее, – велела она себе, кладя пальцы на клавиши. – Убедись, что это он, прежде чем открывать себя и сообщать что-нибудь важное».
Айрис напечатала короткое послание, дрожащими руками вытащила бумагу и сложила, а потом просунула под дверь шкафа. Время летело незаметно, совсем незаметно, но при этом казалось, что успели смениться времена года, пока она делала единственный неровный вдох. Как странно, что магия может быть одновременно двумя противоположностями. Молодой и старой. Новой и хорошо знакомой. Тревожной и утешающей.
Айрис не знала, чего ожидала. Вернет ли гардероб ее письмо неоткрытым или Роман напишет ответ за считаные секунды? К ее потрясению, ничего не произошло.
Она расхаживала по комнате с воспаленными глазами, измученная, понимая… что ничего не произошло.
Ее письмо исчезло – магия перенесла его куда-то, но Роман не ответил.
Сломленная, она опустилась на кровать и уснула под шум дождя. Ей снились только серые пустые пространства.
Роман проснулся от солнечных лучей, танцующих на лице.
Он не сразу понял, где находится. Дыхание сбилось, а разум туманил сон, который он не мог вспомнить. Но постепенно он начал узнавать окружающие предметы.
Перед глазами стояла пишущая машинка. Рядом с ней расплылась лужица воска от догоревшей свечи. Его щека лежала на твердой поверхности стола, а когда он поднял голову, к коже прилип лист бумаги.
«Я в комнате, которую мне дали. Я в безопасности».
Должно быть, ночью он уснул за столом. Роман потер онемевшую мышцу на шее и со стоном поднялся.
В тот момент он заметил.
Лист бумаги на полу, прямо рядом с гардеробом.
Роман нахмурился. Он не помнил, чтобы бросал там бумагу. Подойдя к шкафу, он взял листок и с изумлением прочитал:
1. Как звали мою ручную улитку?
2. Какое у меня среднее имя?
3. Какое время года я больше всего люблю и почему?
Китт пялился на эти слова, пока буквы не начали сливаться.
– Что это такое? – прошептал он.
Он открыл дверь шкафа, надеясь что-нибудь там найти. К его разочарованию и облегчению, там ничего не было, кроме трех плащей на вешалках и сложенного заплесневелого одеяла на полке.
В этих вещах не было ровным счетом ничего волшебного.
Роман закрыл дверь и перечитал послание. В груди что-то слабо отозвалось. Он насторожился и вместе с тем ощутил жажду докопаться до истины.
