Она бросает на меня взгляд, ее рот сложился в мятежную линию, которую мне до смерти хочется поцеловать. — Нет. Ты не можешь запугивать меня, потому что у тебя есть мои личные фотографии. Я больше никогда не напишу тебе. — Ее подбородок вздергивается, и я захватываю его между большим и большим пальцами, поднимая выше. Ее маленькие кулачки ударяются о мой торс. — Я… я заблокирую твой номер.
— Это так мило. Ну, давай, попробуй, но соседка, я никогда не буду далеко от тебя. — Крошечный звук застревает в ее горле. Она качает головой. Я киваю, устремляя на нее свой непоколебимый взгляд. Она должна понять. — Я контролирую секреты каждого, знаешь ли. Вот почему люди боятся меня. Ты тоже должна бояться. Потому что я владею тобой, зная твои секреты. — Я наклоняю голову и провожу большим пальцем по ее челюсти. — Ты можешь подыгрывать мне, как хорошая пешка, и я буду продолжать заботиться о той нуждающейся маленькой лисице, которую ты держишь в тайне — даже от себя, я думаю, — или я могу превратить твою жизнь в ад.
— Ты когда-нибудь перестанешь говорить, или тебе так нравится звук собственного голоса? — Тея шепчет, глаза скачут туда-сюда, изучая мое лицо.
В моей груди вспыхивает гнев. В ее глазах печаль, которая режет меня жалостью. Она должна жалеть себя за то положение, в которое попала.
С жестоким смехом я беру ее под подбородок и накрываю своими губами ее губы, наматывая локон на палец. — Знаешь, я был чертовски мил с этим. Лучше, чем с кем бы то ни было, а ты все изгадила своим отношением.
Она гримасничает, но ее взгляд не уходит от моего. Глупая маленькая мышка, смотрит опасности в глаза.
Я отпускаю ее, но она не двигается, ожидая, что я буду делать. Взяв в руки телефон, я вздыхаю в насмешку над тем, что меня выставили вон.
— Ну, это твой выбор. Ты настоящая нахалка, Кеннеди, раз решила, что вся школа будет смотреть на твои сиськи. Похоже, я был прав насчет того, что тебе нравится внимание. — Пока я говорю ей это, пролистываю телефонную книгу. — Я просто продолжу рассылать твои фотографии по списку контактов, пока ты не согласишься.
— Коннор, не делай этого. — Ее горло сжимается, когда она сглатывает. — Пожалуйста.
Я смотрю вверх сквозь ресницы, наклонив лицо к телефону, выбирая наугад номер и начиная новое текстовое сообщение. Ее взгляд опускается на телефон, затем снова поднимается, безмолвно умоляя меня.
— Это не волшебное слово. Ты знаешь, что делать. Так что же это будет?
Тея издает грубый крик и снова бросается на меня, заставая врасплох, когда ее тело сталкивается с моим. Я ударяюсь спиной о высокую столешницу, и одна рука автоматически обхватывает ее, пока она пытается достать мой телефон во второй раз, и я держу его в недосягаемости над ее головой.
— Пожалуйста! Я не хочу, чтобы ты это делал!
Мой рот кривится в улыбке, которая совсем не мила, и я обхватываю ее лицо свободной рукой, наклоняя его вверх. Ее глаза блестят от влаги. Я вижу, как ее силы ломаются, паника берет верх и откидываю несколько ее диких локонов с лица.
— Я не шучу. Ты быстро усвоишь, что когда я что-то говорю, я чертовски серьезен. Ты поняла?
Посмотрев на меня в ответ, она кладет ладони мне на грудь и сильно толкает, отталкивая от себя.
— Ладно, — выплевывает Тея. Ее грудь вздымается и опадает с каждым резким вдохом, лицо раскраснелось. Дрожащей рукой она трогает свои волосы. — Ладно. Я сделаю это, только, не отправляй мои фотографии никому.
Я убираю телефон в карман и закрываю расстояние, которое она между нами оставила. Заправляя ее волосы за ухо, я спрашиваю: — Это было так трудно?
Глаза Теи горят интригующим огнем, когда она поднимает их, чтобы посмотреть мне в лицо, даже когда ломается. В тихой, нескладной, застенчивой Тее Кеннеди есть борьба. Я собираюсь позабавиться с ней, прежде чем приручить ее.
— Увидимся позже, маленькая мышка. — Я целую ее и оставляю одну посреди темной научной лаборатории, насвистывая, засунув руки в карманы.
Шок не прошел и через два урока, химия и французский были совершенно непонятными. За обедом я все еще не отошла от откровения Коннора и его ужасной угрозы, если я не выполню его требование.
И я согласилась.
Я должна была, иначе он собирался разослать мои фотографии людям. Не было выбора, не было возможности придумать выход.
Там, в классе, я набралась храбрости, но на самом деле я далеко не в порядке со всем этим.
Каким-то чудом я еще не сломалась. Как только он ушел, я протерла глаза и пошла на химию, извинившись перед учителем за то, что пришла так поздно.
Вздыхая, я ковыряюсь в морковке, сидящей между мной и Мэйзи на столе в кафетерии. Мой желудок слабо протестует. Я больше ничего не хочу есть, мои внутренности слишком скручены в тревожные узлы.
