Она садится и смотрит на меня так, как смотрят на меня многие женщины, и к чему я уже привык. Но с ней это возбуждает мой интерес, особенно когда огонь ярости наполняет ее глаза. Мне нравится, что она пытается противостоять мне. Она думает, что это мужественно, но все, что это делает, это заводит меня.
— Ты что, собираешься оставить меня здесь на всю оставшуюся жизнь без одежды? — резко бросает она, возвращаясь к своей прежней позе неповиновения.
— Ты хочешь, чтобы тебя заперли голышом здесь? Тебе, похоже, удобно сидеть там, и, может быть, мне нравится идея иметь голую женщину в моей комнате.
— Найди другую. Та блондинка, с которой ты был на днях, похоже, стремилась угодить, — шипит она.
Хороший ответ. Я знаю, что она ревнует к Габриэлле. Она не должна, но мне нравится ее ревность. Она выглядит красивее, и когда ее губы так надуваются, я представляю их вокруг моего члена.
— Иди сюда, — говорю я. Она напрягается.
— Почему?
— Блядь, иди сюда, Princesca. Если ты заставишь меня повторить, тебе это не понравится. Или, может быть, понравится.
Может быть, стоит еще раз отшлепать ее, хотя я надеюсь, что в следующий раз это будет больше для удовольствия, чем для наказания. Я думаю о том, как она отдалась мне прошлой ночью. У меня текут слюнки. Я хочу ее снова, но в следующий раз я хочу быть внутри нее.
Я ей нравлюсь. Я ей нравлюсь, и она не знает, что делать с притяжением, которое вспыхивает между нами, не больше, чем я.
Она слезает с подоконника и идет ко мне. От нее приятно пахнет, как и вчера. Я знаю, что Присцилла принесла ей кое-что. Я рад, что она приняла их. Эта сладость дополняет ее естественный аромат.
Когда она подходит ко мне, я протягиваю ей платье. Ее глаза расширяются, когда она понимает, что это ее.
— Мое платье. Мои вещи здесь? — Ее глаза ищут мои. Я почти чувствую себя придурком, что лишил ее этого.
— Да. Твои вещи здесь.
— Могу ли я их взять? — Она поднимает брови.
— В конце концов, — улыбаюсь я.
— Фу. — Ее плечи опускаются. — Почему я не могу получить их сейчас? Ты знаешь, как это странно?
— Есть несколько вещей, которые мне нужно, чтобы ты для меня сделала. Пришло время установить порядки.
— Что? Что мне еще нужно сделать, кроме того, что я уже сделала?
— О, гораздо больше, Princesca. Я хочу твоего послушания. — Я произношу это по буквам, потому что ничего подобного я еще не говорил.
— Послушание? Что ты, черт возьми, из себя представляешь?
— Ты лучше пойми меня и согласись, иначе будешь сидеть здесь голой до свадьбы. Ударь меня или нанеси ответный удар любым способом, и ты узнаешь, что значит быть запертой. Ты меня поняла? — спрашиваю я, удерживая ее взгляд.
— Я поняла.
— Единственный способ, которым ты покинешь эту собственность — если я так скажу. И когда я тебе что-то покупаю, ты это носишь. Когда я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь.
— Почему ты просто не завел собаку? — бросает она в ответ. — Недаром они лучшие друзья человека.
Я ловлю ее лицо и притягиваю к себе. Она ахает.
— Этот твой остроумный рот, нечто особенное. Такой притягательный, что я хочу его поцеловать, и такой дерзкий, что я хочу его заткнуть по-своему. Ты молчишь? Дорогая, если бы мне нужна была собака, я бы просто завел ее.
Я отпускаю ее. Она переводит дыхание. Сдерживает всхлип и разочарованно смотрит на меня.
— Ты как два разных человека.
Я понимаю, что она имеет в виду, но так и должно быть.
— Вот что ты получишь. Теперь надень платье, пойдем со мной на ужин, и мы поговорим о том, как ты получишь свои вещи.
— Ужин? — говорит она. Я улыбаюсь. — Хочешь, чтобы я поужинала с тобой?
— Я хочу, чтобы ты поужинала со мной.
— И ты хочешь, чтобы я надела то же платье, в котором была на балу? — замечает она и с любопытством оглядывает меня.
Я крепко стиснул зубы, когда меня застукали, но улыбнулся, увидев, что она такая наблюдательная.
— Да, — отвечаю я. — Что я могу сказать? Мне понравилось, как ты в нем выглядела.
Это время, когда я не мог иметь ее. Она была неприкасаемой, как и ее отец. Я снова был мальчиком, бедным в другом смысле, смотрящим на то, чего я не мог иметь. Я признаю это.
Если бы обстоятельства были другими, и она была бы не той, кто она есть, и ее чертов отец был бы не тем, кто он есть, я бы сделал ставку на нее. Я бы сделал ставку на нее и убедился, что она мне досталась.
Но посмотрите на меня сейчас.
— Почему ты не поговорил со мной на балу? — спрашивает она. Вопрос полностью сбивает меня с толку.
Я усмехаюсь, глубоко и низко.
— Нет… — Я качаю головой.
— Нет?
— Мы с тобой не те люди. Я не тот, кто станет бороться за тебя, Эмелия Балестери. Твой отец держал тебя в иллюзиях, но для меня ты такая же безжалостная, как и он, а значит, никто. Не ошибись, принимая нас за нечто большее, чем мы есть. Мы другие. Ты другая.
Её глаза наполняются слезами. Я чувствую себя дерьмово, но так надо.
— Сними простыню и надень платье, — приказываю я, и впервые она слушает и не спорит.
