Она позволяет простыне упасть с нее, открывая мне ее наготу. Я смотрю на нее сверху донизу. Мой член твердеет. Я никогда не видел более идеальной женщины. Все в ней идеально. Все. Включая ее душу. Я не знаю, как Риккардо создал такое существо. Она, должно быть, пошла в свою мать.
Я улыбаюсь, когда она смотрит на меня. Ее щеки краснеют. Ее соски твердеют, а тяжесть ее груди подпрыгивает, когда она наклоняется, чтобы надеть трусики.
Она надевает бюстгальтер, а затем платье. Потом туфли. Но волосы у нее в хвосте. Я хочу, чтобы они были распущены, как на балу.
— Распусти волосы, — говорю я. И снова она делает то, что ей говорят.
С плеч струится струйка темных локонов. Она заправляет прядь за ухо. Я думал, что это ее стиль, но, похоже, она делает это по привычке.
Я протягиваю ей руку, и она берет ее. Мои руки тут же поглощают ее руки. Она чувствуется такой маленькой рядом со мной.
Мы выходим из комнаты. Я понимаю, что мы впервые идем вместе по этому коридору. Мэнни привел ее сюда в субботу вечером, и единственное взаимодействие, которое у нас было, было в этой комнате.
Несмотря на то, какое влияние я оказал на нее, на ее унылое настроение и на то, как я испортил все, что мы провели вместе вчера вечером, она, похоже, очарована этим местом.
Она смотрит на дизайн и декор коридора. С этой стороны дома у меня есть балкон, который выходит на первый этаж, и весь потолок сделан из стекла.
Пол во всем доме мраморный, но когда мы выходим на террасу, он сменяется камнем.
Когда мы вступаем в ночь, прохладный ночной воздух развевает ее волосы и ласкает кожу.
Длинный обеденный стол у фонтана накрыт. Присцилла и Кэндис стоят рядом, ожидая, чтобы обслужить нас.
Пир на столе выглядит потрясающе. Все мое любимое. Надеюсь, Эмелия не доставит мне хлопот сегодня вечером.
Присцилла улыбается, когда мы приближаемся, и Эмелия тоже. Я впервые вижу ее улыбку. Это красивое зрелище.
— Ух ты, посмотри на себя, — сияет Присцилла. — Ты выглядишь просто потрясающе, — добавляет она. Кэндис кивает в знак согласия.
— Спасибо, — отвечает Эмелия.
Они обе выглядят так, будто хотят продолжить разговор с моей невестой, но когда они видят строгое выражение моего лица, они понимают, что не должны. Настроение мгновенно меняется, когда они обе смотрят на меня.
— Ну, если тебе больше ничего не нужно, мы пойдем, — говорит Кэндис.
— Мне больше ничего не нужно. Можете идти, — отпускаю я их, и они уходят от нас.
Я отодвигаю стул, чтобы Эмелия села. Она садится. Я пока не буду давать ей кольцо.
— Спасибо, — говорит она, но не смотрит на меня.
Я сижу во главе стола прямо напротив нее. Это слишком далеко, но это работает. Я хочу смотреть ей прямо в глаза, когда я говорю с ней, и рассказывать ей, что будет дальше.
Она осматривает окрестности и смотрит на море. В лунном свете это выглядит как одна из ее картин. Интересно, что она видит, когда смотрит на это. Мама говорила, что настоящий художник видит мир другими глазами.
— Что это? — спрашиваю я, пугая ее.
Она снова переводит взгляд на меня и качает головой.
— Ничего.
— Ты выглядишь так, будто что-то увидела.
— Да. Я просто не хочу делиться с тобой этим, — отвечает она и откидывается на спинку стула.
— Ешь.
Она начинает сама себе накладывать еду. Немного, но она хотя бы ест.
Когда ее тарелка наполняется, она кладет вилку и смотрит на меня, приоткрыв рот, готовая задать мне вопрос, на который, я знаю, я вряд ли отвечу.
— Что сделал тебе мой отец? — говорит она.
Я был прав. Я не буду отвечать на этот вопрос.
— Это вопрос для другой ночи.
— Почему? Ты не думаешь, что я должна знать, почему я здесь? Я думаю, я заслуживаю знать, почему у меня украли мою жизнь и почему я заслужила это. Ты знаешь обо мне кое-что, не так ли? Ты знаешь, кто я и что я. Ты знаешь, кто мои друзья. Черт, ты знал, что я направляюсь в Италию в прошлое воскресенье, и остановил меня. Я так усердно работала, чтобы попасть в Академию. Я так усердно работала… и лучшее, что случилось со мной, когда меня приняли. Ты отнял все это. Я хочу знать, почему.
Когда слова слетают с ее губ, я снова задаю себе этот вопрос. Кто я и кем я стал. Каким человеком я стал, чтобы сделать это с невинным?
Но когда я смотрю на нее, когда я впитываю ее красоту, я напоминаю себе о миссии и плане. Та же красота является неотъемлемой частью всего, чем владеет Риккардо Балестери. Красивая женщина передо мной действительно актив.
— Что он с тобой сделал? — снова спрашивает она, ее голос требователен.
— Он отнял у меня все и сделал так, чтобы у моей семьи ничего не было, — отвечаю я, произнося слова, которыми мне никогда не приходилось делиться ни с кем. Все, кто нас знает, уже имели хорошее представление о том, что произошло, даже если они не знали кровавых подробностей.
— Значит, это моя вина, и я должна страдать за то, что он сделал? — парирует она.
— Искусство войны. Иногда случаются вещи, и хорошим приходится страдать за плохих.
