Сидит он к наблюдателю боком, смотрит почти что в сторону, и когда поднимает бокал с коктейлем, свет подчеркивает его профиль. Стоит ему чуть отвернуться, как того, что там у него на лице, и без того еле видном, не видно совсем, заметна лишь тень влажных от снега завитков на затылке.
Дориан думал увидеть мальчика. Студентика. Вместилище университетских клише. Но нет, это мужчина. Юный, но мужчина. Любопытный вообще экземпляр. И изучает видеоигры, только представить.
Теперь, глядя на него, Дориан не может разобраться в горстке фактов о человеке, который сидит перед ним. Заочно он представлял его себе как социопата, отшельника, но сейчас этого нет и следа. Некоторая застенчивость – да, присутствовала, но исчезла после того, как было выпито первые полбокала. Он больше слушает, чем говорит, но когда говорит, то в манере его нет ни натянутости, ни неловкости. Время от времени он поправляет очки, сдвигает их повыше, на переносицу, а пьет, кажется, “сайдкар”, хотя, видимо, попросил, чтобы коктейль подали без сахарного ободка по краю бокала.
Человек, которого он не может прочесть. Это так же неприятно, как иметь книгу, к которой нельзя прикоснуться. Слишком знакомое разочарование.
– Ну, и как вам книга?
Дориан, подняв на голос глаза, видит, что официантка стоит у него над плечом, подливает ему воды. Подскочила, видно, проверить уровень: наполовину полный или наполовину пустой, в зависимости от степени оптимизма. Он бросает взгляд на книгу, которую держит в руках. “Тайная история” Донны Тартт. Всю жизнь он мечтал об отношениях той интенсивности, что описана на этих страницах, (вакханалию убийств давайте оставим в стороне), но никогда с ничем таким не встречался и теперь достиг возраста, когда ясно, что уже и не встретит. Он прочитал книгу семь раз, но официантке говорить об этом не станет.
– Очень хорошая, – говорит он.
– Я начала одну как-то, но так и не продралась.
– Эта получше, – заверяет он в той мере прохладно, чтобы холоду хватило пригасить флирт. Немалый градус тепла испаряется из ее улыбки.
– Приятно слышать, – говорит она. – Ну что ж, дайте знать, если я могу что-нибудь для вас сделать.
Дориан кивает и переводит взгляд чуть поверх книги. Пожалуй, группка, на которую он смотрит, не так спаяна в отношениях, как персонажи этой его книги, но что-то вроде того там все-таки есть. В том смысле есть, что каждый из них способен на сильные чувства (если не на убийство), хотя сформирована группка неверно. Не вполне верно. Он наблюдает за тем, как они жестикулируют, как им приносят еду, как они смеются над чем-то все трое, и улыбается поневоле, и прячет свою улыбку в бокал.
Каждые несколько минут он бегло оглядывает бар. Публики тут прилично, потому, вероятно, что таких заведений в городке раз – два и обчелся. Заметив над барной стойкой грифона из иллюстраций Тенниела к “Алисе”, думает мимоходом, нет ли где бара, названного в честь Черепахи Квази.
У стойки, среди других посетителей, девушка, которая кажется ему вдруг слегка знакомой, поднимает руку, чтобы привлечь внимание бармена, но когда рука ее движется над подносом с бокалами, готовыми к тому, чтобы их доставили на столы, Дориан подмечает, в чем истинная задача этого жеста. Еле видимая струйка порошка, который сыплется в “сайдкар” без сахара, оседает и растворяется без следа.
Девушка уходит, не дозвавшись бармена, смешивается сначала с компанией неведомых выпивох, а затем выскальзывает за дверь. Не остается взглянуть, что будет. Действует по регламенту. Сам он порой эти регламенты нарушал, для пущей уверенности. Но новые рекруты не расходуют себя на то, чтобы учесть нюансы. Такой, например, нюанс, что определенность стоит того, чтобы нарушить правило.
Он мог бы оставить все как есть.
Он и сам много раз выполнял подобные поручения. И даже хуже того. Вспомнить только последний раз – последний раз! – и у него начинают трястись руки. На мгновение он переносится в другой город, в темный гостиничный номер, где все, что он, по его убеждению, знал, оказывается неправильно, и мир его катится под уклон, но тут он берет себя в руки. Откладывает книгу.
Стоит подумать, вызывает ли порошок, попавший в данный бокал, слабую амнезию, или это что-то серьезней. И то, и другое неразличимо на вкус, реципиент через час-другой дуреет, а потом вырубается и приходит в себя в состоянии жуткого похмелья – ну, или вообще не приходит.
Дориан поднимается с места, когда официантка берется за поднос, и к тому времени, когда он подходит к ней, решение на этот счет уже принято, и состоит оно в том, что, во-первых, порошок, скорее всего, из серьезных, а во-вторых, что это не имеет значения.
Ничего сложного, налететь на официантку, выбить из рук у нее поднос со всем его содержимым, от души извиниться за преднамеренную неуклюжесть, предложить свою помощь, от которой она отмахнется, и вернуться к своему столику так, будто столик был его целью, а не точкой отправления.
Как к этому пришло? Одна книга, один человек. Годы недоумений и скуки, а теперь вдруг все сразу навалилось, внезапно.
