Он и без того заинтригован. Он это знает.
Но что в нем такого?
Что-то ведь есть.
Интригующий неизвестно чем молодой человек поднимается из-за стола, оставляя двух женщин болтать. Он идет вглубь бара и едва отходит от стола, как что-то меняется в его глазах. Не хмель читается там, а мечтательность и отстраненность, словно он не вполне здесь, а где-то витает, и еще, пожалуй, легкое беспокойство. Да, все страньше и страньше.
Дориан оглядывается на столик, от которого молодой человек отошел, и сталкивается взглядом с одной из женщин. Она смотрит прямо на него, но тут же отводит глаза, продолжая говорить и записывать что-то на коктейльной салфетке. Но она подловила его. Видела, что он смотрит.
Все, пора уходить.
Он закрывает книгу, кладет под пустой бокал купюру, которой более чем довольно и за коктейль, и на чаевые. К тому времени, как Закери Эзра Роулинс возвращается к своему столику, он уже на улице, на снегу, прячется от фонарного света.
Дориан стоит так, чтобы видеть сквозь матовое стекло столик и смутную тень, которая отличается от других теней, перемещающихся по бару.
Он понимает, что так нельзя. Его тут быть не должно. Надо было уйти еще год назад, после той ночи в другом городе, когда все пошло не по плану.
И снова его руки начинают трястись, и он прячет их в карманы пальто.
Что-то сломалось тогда, но вот он сейчас здесь. Он не знает, куда еще пойти. Что еще делать.
Он может уйти. Может убежать. Скрыться. Он может забыть это все. Эту книгу, его книгу, Беззвездное море, вот это вот все.
Может.
Но не станет.
И стоя там, на снегу, с дрожащими, озябшими руками и согретым виски дыханием, наблюдая за Закери через стекло, Дориан не думает о том, что неизбежно случится.
Он думает:
Олень стоит на снегу.
Сморгни, и он исчезнет.
И олень то был – или что-то еще?
Чувство, оставшееся неназванным, или тропа, по которой никто не пошел, или закрытая дверь, которую не открыли?
Или все же то был олень, мелькнул между деревьев и умчался, не потревожив ни ветки?
Олень – это выстрел непрозвучавший. Упущенный шанс.
Украденный, как поцелуй.
В забывчивые нынешние времена, когда обычаи изменились, олень иногда задерживается чуть дольше.
Ждет, хотя раньше не ждал никогда, и не мечтал бы подождать, и не дал бы себе времени помечтать.
А теперь ждет.
Чтобы кто-нибудь выстрелил. Пронзил ему сердце.
Чтобы знать, что его запомнят.
Закери Эзра Роулинс спускается по лестнице, открывшейся под статуей, а персидский кот следует за ним по стопам. Ступеньки изношенные, неровные, одна осыпается под его ногой, и он соскальзывает еще по трем, хватаясь за стены, чтобы устоять на ногах.
Кот, мяукнув, грациозно преодолевает осыпь и останавливается, дойдя до него.
– Ну ты и задавака, – говорит он коту. Тот молчит.
Он и сам почти в это верит, однако ж кот складывает уши и сердито шипит, глядя в тень, так что Закери, решив, в который уж раз, что тут вообще не поймешь, во что верить, с особой осторожностью ступает по оставшимся ступенькам, довольный тем, что у него есть компания, что кот идет рядом.
У подножия лестницы стоит на выступе стены лампа из тех, с изогнутой ручкой, в которые заключали когда-то джиннов, но в этой заключено одно лишь горящее масло. Вокруг лампы – веревки и шкив, а совсем рядом с пламенем – устройство вроде кремня. Лампа, должно быть, автоматически зажглась, когда дверь открылась.
Кроме лампы, другого источника света нет, поэтому Закери, взявшись за фигурную ручку, приподнимает ее. В этот самый момент золотистый диск, на котором она стояла, поднимается, а веревки и шкивы приходят в движение. Доносится приглушенный лязг, в темноте вспыхивает искра. В дальнем конце темного коридора загорается еще одна лампа, яркое пятнышко, путеводный светлячок.
Закери идет по коридору с лампой, кот за ним. На полпути свет выхватывает из тьмы ключ, который за колечко висит на крючке, вбитом в стену.
Закери снимает ключ с крючка.
– Мьяурр, – комментирует кот, то ли хваля, то ли осуждая, то ли демонстрируя безразличие.
Закери несет ключ и лампу дальше по коридору, а кот с темнотой следуют за ним.
Почти в конце коридора – ниша, в которой стоит точно такая же лампа, как у него в руке.
Под лампой – арочная дверь из гладкого камня, отмеченная лишь замочной скважиной.
Закери вставляет туда ключ с колечком. В механизме замка что-то щелкает, ключ поворачивается. Закери толкает, каменная дверь открывается.
В обеих лампах, в той, что у него в руке, и в той, что в стенной нише, вздрагивают язычки пламени.
Кот, зашипев на темноту, открывшуюся за дверью, пулей уносится назад по коридору.
