Формулировка крайне расплывчатая, но он записку все равно отсылает.
Подъемник звякает почти сразу, и в недрах его вместе с еще одной карточкой находятся кружка, над которой вьется парок, и блюдо под серебряной крышкой куполом.
В кружке горячее кокосовое молоко с куркумой, черным перцем и медом. Под серебряным куполом – шесть мини-кексиков, ровненько покрытых глазурью.
С кружкой и кексиками он снова усаживается перед огнем. Кот, потянувшись, подходит к нему, обнюхивает кексы и слизывает с пальцев глазурь.
Закери и сам не помнит, как уснул. Просыпается он, свернувшись калачиком перед догорающим камином на груде подушек, перс уютно устроился в изгибе его руки. Который час, неизвестно. И вообще, что такое время?
– Что такое время? – обращается он к коту.
Тот зевает.
Подъемник звякает, лампочка в стене загорается, и Закери не припомнит, чтобы раньше они звякали и загорались сами по себе.
Кроме записки, там кофейник, омлетный рулет, два поджаренных ломтика хлеба на закваске, керамическая баночка с маслом, сбрызнутым медом и посыпанным солью, и корзинка с мандаринами.
Закери собирается написать “спасибо”, но фиксирует более сильное чувство.
Ответа он не ждет, но опять раздается звоночек.
Закери завтракает (поделившись омлетом с котом, потому что забыл про правило не кормить кошек, да и так уже нарушил его накануне вечером, позволив коту слизать сливочную глазурь) и думает. Мысли его несколько прояснились.
– Вот если бы ты был человек и потерялся во времени, куда б ты пошел? – спрашивает он кота.
Кот пристально на него смотрит.
– Ага! – говорит он, когда его осеняет. Перебирает книги, разбросанные у камина, ищет ту, что дала ему Райм, открывает ее на той странице, где прервал чтение. Кладет книгу на стол, подвигает поближе лампу. Кот, мурлыча, устраивается у него на коленях. Закери, читая, чистит и ест мандарин, дольку за долькой солнечного сияния.
Он читает, хмурится, читает дальше и, наконец, переворачивает страницу – а там пустота. Остальные страницы чисты.
Повествование, история, рассказ, как там еще это назвать, обрывается на середине книги.
Закери вспоминает человека, заблудившегося во времени, странствующего по городам, костяным и медовым, как рассказывается в “Сладостных печалях”. Вспоминает, как описано Беззвездное море в “Судьбах и сказках”, и задается вопросом: не суть ли все эти байки каким-то образом одна и та же история? Где сейчас Саймон и в каком направлении стоит его искать? Как случился пожар и та ли метла стоит в кабинете Хранителя? И еще интересно, что именно происходит сейчас с сыном гадалки.
На углу стола лежит бумажная звезда, которую он подобрал.
Он подносит ее к глазам, рассматривает. На ней что-то написано.
Закери разворачивает звезду. Получается длинная полоска бумаги.
Она исписана словами такими мелкими, словно их шепчут на ухо:
Закери раздвигает пальцы, позволяя кошмару слететь на стол, и снова берется за книгу. Открывает последнюю исписанную страницу и перечитывает ее вплоть до последнего слова повествования, оставшегося незаконченным.
Он бережно снимает кота со своих колен. Опускает его на пол, а книгу кладет в сумку вместе с зажигалкой (на тот случай, если вдруг опять окажется в темноте), надевает ботинки. Натягивает поверх пижамы темно-бордовый свитер и отправляется на поиски Мирабель.
Порой, и это редкое дело, кто-то из претендентов в служители решает расстаться не с языком, а с чем-то еще.
Такие служители – исключение. Предыдущего исключения никто припомнить не может. Они не служат так долго, чтобы иметь возможность познакомиться со следующим.
Художница заплуталась, сбилась с пути.
