– Она развалилась на мелкие кусочки с инструкциями, но я не знаю, что это значит, и вокруг были одни древние покойники, так что не особенно-то хотелось остаться подольше, чтобы что-то понять, да и книги уже, собственно, не было. А потом я увидел призрака в коридоре. Думаю, что увидел. Ну, наверное.
– И ты уверен, что не наприду…
Закери перебивает его прежде, чем он договорит.
– Ты что, считаешь, я все это выдумал?! Послушай, мы с тобой стоим в подземной библиотеке, ты видел, как открываются нарисованные на прочных каменных стенах двери, и ты думаешь, я сочиняю про библиомантию и призраков?
– Да не знаю я, – пожимает плечами Дориан. – Я вообще уже не знаю, во что верить.
Они молча глядят друг на друга, атмосфера накалена, и не в одном только отношении, и Закери наконец не выдерживает.
– Сядь, – говорит он, указывая на один из кожаных диванов. Рядом, очень удобно, нависает настольная лампа под стеклянным зеленым колпаком. Он ждет, что Дориан начнет спорить, но ничего подобного, тот послушно садится, куда указано, хотя лицо его выражает досаду. – Дочитай вот это, – продолжает распоряжаться Закери, вынимая из сумки “Сладостные печали” и протягивая книгу Дориану. – Закончишь – прочти вот это. – Он кладет “Балладу о Саймоне и Элинор” на столик рядом с диваном. – У тебя с собой твоя книга?
Из кармана кафтана Дориан достает “Судьбы и сказки”.
– Ты не сможешь это прочесть. – и обрывает себя, меж тем как Закери забирает у него книгу. – Хотя ты, кажется, сказал, что уже читал ее.
– Читал, – кивает Закери. – И перечитать не мешает. А в чем дело? – спрашивает он, глядя на вскинувшего бровь Дориана.
– Насколько я знаю, ты говоришь только по-английски и по-французски.
– Ну, про французский – это, скажем так, допущение, – уточняет Закери, пытаясь про себя оценить, насколько он зол, и обнаруживая, что уже не зол, что гнев рассеялся. Садится на другой диван, осторожно открывает “Судьбы и сказки”. – Видишь ли, здесь книги сами себя переводят. Думаю, что и с речью то же, но я говорил с людьми только по-английски или языком жестов. Если подумать, то, вероятно, и Хранитель не говорит со мной по-английски, наивно было надеяться, что это так.
– Как это может быть? – спрашивает Дориан.
– А как это все вообще может быть? Я вот не понимаю даже, как устроены тут книжные полки, с точки зрения физики.
– Этот вопрос я задал тебе на мандаринском диалекте китайского.
– Ты говоришь по-китайски?!
– Я на многих языках говорю, – отвечает Дориан, и Закери, пока он говорит, впивается взглядом в его губы. Движения их не вполне совпадают со звуками, которые достигают его ушей, – так же, как слова слегка расплываются, прежде чем устояться, когда текст книги преобразуется в понятный ему. Интересно, заметил бы он разницу, если бы не думал о ней?
– И вот это ты тоже сказал по-китайски?
– Нет, это – на урду.
– Надо ж, какой полиглот.
Дориан вздыхает, смотрит на книгу, которую держит в руках, потом на узника клетки на картине и снова на Закери.
– Что, хочешь отсюда наверх? – спрашивает тот, и на лице Дориана немедленно отражается удивление.
– Нет, мне там идти некуда, – говорит он и, чуть задержав взгляд на Закери, обращает свое внимание к “Сладостным печалям”.
Они погружаются в чтение, и Закери на середине “Судеб и сказок” задумывается о том, один-единственный бывает Совиный король или нет, когда Дориан вдруг поднимает на него взгляд.
– Послушай, этот, этот мальчик в библиотеке, где женщина в зеленом шарфе… это ведь я, – говорит он.
– Да? А ты спокойней реагируешь на то, что ты в книге, чем я, когда с этим столкнулся.
– Но как. – начинает и не заканчивает Дориан, снова уткнувшись в книгу, и минутой позже добавляет: – Только это в самом начале. Больше тут про меня ничего нет. Я не проходил никаких других испытаний.
– Но ведь ты был стражем!
– Нет, я был привилегированным членом Клуба коллекционеров, – поправляет Дориан, по-прежнему глядя в книгу. – Хотя можно предположить, что клуб – это развитие вот всего этого. Есть… сходство. – Он отрывает взгляд от книги, оглядывает комнату, книжные шкафы, картину и дверь, открытую в коридор. По коридору шествует мимо кошка, даже не заглянув внутрь. – Аллегра всегда говорила, что следует ждать, пока тут все не будет надежно защищено. Она твердила мне это много лет, год за годом, и я ей верил. “Безопасно и надежно” – это была постоянная и недостижимая цель. Вечно еще оставались двери, которые следовало закрыть, и люди, которые создавали проблемы и которых требовалось устранить. Всегда “скоро” и никогда “сейчас”.
– Так вот на чем зиждется Клуб коллекционеров!
– На том, что если члены клуба будут послушно делать то, что велит им Аллегра, то заслужат себе место в раю, который, как предположил Борхес, является чем-то вроде библиотеки. Да, они и впрямь в это верят.
– Вообще-то похоже на культ, – замечает Закери.
Дориан, к его удивлению, смеется.
– Так и есть, – признает он.
– И ты тоже во все это верил?
Дориан обдумывает вопрос, прежде чем ответить.
