После того как ставни были закрыты, а огонь снова набрал силу, трактирщик принес суп, теплый хлеб и вино. Они сидели у огня, трапезничали и вели разговор о книгах, и еще женщину интересовало все, связанное с постоялым двором (давно ли он тут, как долго трактирщик в нем за хозяина, сколько в доме комнат для гостей и много ли летучих мышей на чердаке), но трактирщик, уже сожалея о том, как вел себя раньше, не задавал гостье вопросов, а сама она о себе не распространялась.
Они говорили долго еще после того, как суп с хлебом были съедены, и открыли еще одну бутылку вина. Ветер, перестав бушевать, таился под окнами, подслушивал.
Для трактирщика внешний мир исчез, не было ни ветра с вьюгой, ни ночи, ни дня. Была только эта комната, этот огонь в очаге и эта женщина, а все остальное значения не имело.
Неизвестно, сколько прошло времени, но наконец женщина молвила, не очень уверенно, что, пожалуй, спать она предпочла бы в кровати, а не в кресле, и тогда трактирщик пожелал ей доброй ночи, хоть и не знал, ночь сейчас на дворе или день, и тьма за окном отказалась что-нибудь сообщить по этому поводу.
Улыбнувшись ему, женщина закрыла за собой дверь, и трактирщик, со своей стороны двери, впервые в этом своем доме почувствовал себя воистину одиноким.
Некоторое время он сидел у огня в раздумье, перед открытой книгой, которую не читал, а потом ушел к себе в комнату, по другую сторону от очага, и без сновидений уснул.
Следующий день (если, конечно, то был день) прошел самым приятным образом. Странница помогла трактирщику испечь хлеб и научила его делать маленькие булочки, каких он никогда раньше не видел, в форме полумесяца. Сквозь облака муки они обменивались историями. Сказками и легендами. Трактирщик поведал о том, как ветер рыскает вверх и вниз по горе, ищет что-то, что потерял, и вой его – это плач по утраченному, во всяком случае, так люди рассказывают.
– Что же он потерял? – спросила женщина.
Трактирщик пожал плечами.
– Да разное говорят. Некоторые – что ищет он озеро, что лежало когда-то в долине, по которой бежит сейчас река. Другие – что ищет он женщину, которую любил, и воет потому, что не в силах смертная ответить ветру той любовью, какая ему потребна. Но самая обыденная переделка толкует о том, что потерял он всего-навсего дорогу, горы вокруг долины похожи одна на другую, ветер путается, сердится, вот и воет.
– И какая же версия, по-вашему, верней всего? – отозвалась женщина, и трактирщик ответствовал ей не сразу, а сначала подумал.
– Я думаю, что ветер воет, потому что положено ветру выть, пролетая между горами и над долинами, а людям, думаю я, нравится придумывать такие истории, чтобы объяснять себе, отчего что.
– И внушать детям, что нет в этом вое ничего страшного, только печаль.
– Пожалуй.
– Но отчего же тогда, как вам думается, люди продолжают рассказывать такие истории даже после того, как дети выросли и повзрослели? – спросила женщина, и поскольку у трактирщика не было убедительного ответа на этот вопрос, он задал ей другой.
– А у вас, там, откуда вы родом, рассказывают что-то подобное? – спросил он – и снова так, чтобы ей не пришлось говорить, откуда она. Он по-прежнему не понимал, что у нее за акцент, и не припоминал никого, из тех, кого знал, кто еще так, как она, говорил бы на местном наречии – весело и мелодично.
– Ну, порой рассказывают историю о том, как Луна спустилась с небес.
– Да, это и у нас тоже, – кивнул трактирщик, и женщина улыбнулась.
– А говорится ли в ваших, куда идет Солнце, когда в небе нет ни солнышка, ни луны? – спросила она, и трактирщик покачал головой.
– А у нас, там, откуда я родом, есть об этом история, – проговорила женщина, сосредоточенно и ритмично вымешивая тесто руками. – Рассказывают, что раз в сто лет – ну, некоторые увеличивают этот срок до пятисот лет, а другие даже до тысячи, – Солнце пропадает с дневного неба, а Луна в то же самое время пропадает с ночного. Говорят, момент этот расчислен так, чтобы они смогли встретиться в тайном месте, где звезды их не увидят, обсудить, что происходит на белом свете, и сравнить свои наблюдения за прошедшие годы – сто, пятьсот или тысячу. И вот они встречаются, беседуют, а потом, простившись, возвращаются на свое место в небе, расстаются до следующей встречи.
Это напомнило трактирщику о другой похожей истории, и он задал вопрос, о котором пожалел сразу, как только тот слетел с его уст.
– Они что, любовники? – спросил он, и щеки женщины загорелись. Он уже готов был извиниться, когда она продолжила.
– В некоторых версиях – да. Хотя, подозреваю, что если эта история верна, то им столько находится всего обсудить, что на прочее времени не остается.
Трактирщик рассмеялся, и женщина удивленно на него поглядела, но потом и сама рассмеялась, и они продолжили обмениваться историями и печь хлеб, а ветер ходил вокруг дома кругами, слушал, о чем шла речь, и на время совсем позабыл о том, что он там в горах потерял.
