Он и сам не знал, что ожидал увидеть, здороваясь с человеком, обладающим той мерой храбрости или безрассудства, чтобы пуститься в путь по таким дорогам в этакую погоду, но, конечно, только не женщину, бледную, как лунный свет, с глазами черными, как ее черный, чернее ночи, плащ, с посинелыми на морозе губами. Во все глаза смотрел на нее трактирщик, позабыв затверженные приветствия и добродушные замечания, которыми он по обыкновению встречал новоприбывших.
Женщина начала было что-то говорить, возможно, хотела поздороваться или пожаловаться на погоду, а может, высказать пожелание или остеречь, но язык не слушался ее, и, пробормотав что-то невразумительное, она смолкла. И тогда трактирщик, ни слова не говоря, кинулся к ней и повел поскорей к очагу, греться.
Он усадил ее в свое кресло, снял с нее мокрый плащ, порадовался тому, что под ним оказался еще один, белый, как тот снег, от которого она спаслась. Принес ей чашку горячего чаю и подбросил поленьев в огонь, а вьюга бесновалась снаружи.
Понемногу женщина перестала дрожать. Она выпила чаю, обратила взгляд к языкам пламени, и не успел трактирщик задать ей хотя бы один вопрос, как она уснула.
Трактирщик стоял и смотрел на нее. Она была похожа на призрак, бледная под стать своему плащу. Дважды он наклонялся проверить, дышит ли она.
Он подумал, может, он тоже спит, как она, и видит сон, но руки его озябли, когда он открывал дверь, и на указательном пальце, там, где его защемило какой-то из задвижек, саднила ссадина. Нет, он не спал, хотя происходившее было странно, как сон.
Пока женщина отсыпалась, трактирщик занялся тем, что прибрал для нее ближайшую комнату, хотя та и без того была прибрана. Он разжег там камин, повесил на спинку кровати еще одно одеяло. Поставил на огонь горшок с супом, пусть кипит себе помаленьку, и положил рядом хлеб, пусть греется, вдруг, когда проснется, она захочет поесть. Подумал, не перенести ли ее в кровать на руках, но очаг в зале горел жарче, и он ограничился тем, что накрыл ее потеплей.
Потом, поскольку больше занять себя ему было нечем, трактирщик встал над ней и еще разок ее рассмотрел. Не так уж она была молода, в волосах струились серебряные пряди. На руках ни колец, ни браслетов, говорящих о том, что она замужем или обещана кому-то или чему-то, кроме себя самой. От тепла губы ее порозовели, и трактирщик, поймав себя на том, что слишком часто взглядом к ним обращается, чтобы отвлечься, пошел налить себе еще вина. (Не помогло.) И через какое-то время он и сам заснул в кресле, поставленном с другого боку у очага.
Когда трактирщик проснулся, было еще темно, хотя как скажешь, ночь это или день, когда вся земля под одеялом из вьюги и снеговых туч. Огонь не погас, но в соседнем кресле никого не было.
– Я пожалела будить вас, – произнес голос позади него.
Он обернулся и увидел там женщину, уже не такую луннобледную, и ростом выше, чем ему помнилось, и говор ее был ему незнаком, хотя за свою жизнь он слышал, как говорят люди из многих и многих стран.
– Прошу прощенья, – сказал он, извиняясь за то, что заснул, и за то, что уронил собственные стандарты хозяина постоялого двора. – Вон там ваша комната. – начал он, повернувшись в ту сторону, и увидел, что плащ ее уже сушится у камина, а дорожная сумка, которую он оставил у кресла, стоит в ногах кровати.
– Я догадалась, что это она, спасибо. Правду сказать, я не думала, что в доме кто-то окажется, фонари не горели, и с улицы в окнах не видно огня.
Трактирщик, у которого было твердое правило не совать нос в дела своих гостей, не смог с собой совладать.
– Что заставило вас пуститься в путь в такую погоду? – спросил он.
Женщина улыбнулась ему извиняющейся улыбкой, по которой он понял, что путешественник она вовсе не безрассудный, хотя догадаться об этом можно было уже по тому факту, что она вообще до него добралась.
– Мне назначено встретиться кое с кем здесь, на этом постоялом дворе, на этом перекрестке, – сказала она. – Договоренность состоялась давно, и предусмотреть вьюгу было никак нельзя.
– Но здесь нет других путешествующих, – сказал трактирщик.
Женщина нахмурилась, но всего на мгновенье.
– Можно мне остаться здесь, пока они не прибудут? – спросила она. – Я заплачу за комнату.
– Остаться я бы советовал в любом случае, учитывая погоду, – сказал трактирщик, и ветер взвыл, ему подпевая. – И платить вам нет никакой нужды.
Женщина снова нахмурилась, и на этот раз хмурилась дольше, но потом кивнула.
Трактирщик собрался было осведомиться о ее имени, но как раз в этот момент порыв ветра распахнул закрытое ставнями окно, впустив снеговые вихри кружиться по просторной комнате, зля огонь в очаге. Женщина помогла ему справиться со ставнями. Вглядевшись в сгущающуюся темноту, трактирщик только головой покачал, как это кому-то удалось пройти сквозь нее.
