– Этот на вкус был как вино, соль и дым. Но он бы выпил, точно. Давай проверим, сработало ли.
И на этот раз дверь открывается.
Облегчение, которое чувствует Закери, уходит при мысли, что предстоит тащиться еще через весь громадный зал.
– Сейчас мы его зарегистрируем, – говорит Мирабель, – и пойдем с тобой по-настоящему выпьем. Мы это заслужили.
Продвижение их по направлению к кабинету Хранителя привлекает внимание не одной любопытной кошки, которые выглядывают из-за стопок книг и сваленных на полу люстр.
– Подожди здесь, – говорит Мирабель, снимая с себя руку Дориана и перекладывая его вес на Закери. Тот снова кажется тяжеленным и каким-то еще, в чем Закери и самому себе не хочет признаться. – Флеш-рояль, верно?
– Не думаю, что этот термин подходит к игральным костям.
Пожав плечами, Мирабель направляется в кабинет Хранителя. О чем у них разговор, Закери разобрать толком не может, но отдельные слова и фразы указывают на то, что это скорее ссора, чем разговор, а потом дверь распахивается, и Хранитель решительным шагом направляется к ним с Дорианом.
Не удостоив Закери взглядом, Хранитель все внимание свое отдает Дориану. За подбородок приподнимает тому голову, ерошит густые, перец с солью, волосы на висках, вглядывается придирчиво – в общем, Дориан подвергается осмотру значительно более основательному, чем сам Закери, когда он тут оказался.
– Это вы бросили за него кости? – спрашивает его Хранитель.
– Да.
– Вы бросили за него осознанно, не просто разжали пальцы и все?
– Ну да, – отвечает Закери. – А что, не надо было? – обращается он сразу к Хранителю и Мирабель.
Та вышла из кабинета с сумками Закери, которые забрала из гостиницы, на плече, и с компасом и ключом, болтающимися на цепочках, в руке.
– Ну, это несколько, необычно, – отвечает Хранитель, но в объяснения не вдается и, явно закончив с Дорианом, отпускает его голову, в результате чего она укладывается на плечо Закери. Не молвив больше ни слова, Хранитель разворачивается, уходит в свой кабинет и закрывает за собой дверь. Проходя мимо Мирабель, он обменивается с ней острым взглядом, но Закери видит только лицо Мирабель, а оно ничего значимого не выдает.
– И что это было? – спрашивает он, когда Мирабель принимает на себя свою долю веса Дориана.
– Точно не скажу, – отвечает она, не глядя ему в глаза. – Что-то вроде нарушения правил вкупе с маловероятным выбросом костей. Ну, давай оттащим его к нему в комнату. Аккуратней тут, не споткнись о кошку.
Они следуют по коридорам, которых он раньше не видел (один выкрашен в медный цвет, в другом книги висят на веревочных петлях), и есть слишком узкие, чтобы идти по три в ряд, так что приходится проходить боком. В целом, все выглядит массивней и страннее, чем помнится Закери, тут и там нависают тени, книг еще больше, чем раньше, и больше мест, в которых запросто заблудиться. Коридоры словно перемещаются, движутся, расползаются по сторонам, как змеи, и Закери смотрит строго перед собой, чтобы не упасть.
Они входят в зал, уставленный изящными низкими столиками и стульчиками, сплошь черными, и все завалены книгами, а книги все с золотым обрезом. На одном столике сидит маленькая серебристо-полосатая кошка с плоско уложенными ушками, сидит и желтым глазом высокомерно на них взирает. Пол выложен черной с золотом плиткой с узором из виноградных лоз. Кое-где эта плитка с лозой взбирается по стенам вплоть до сводчатого потолка.
Достав ключ, Мирабель открывает дверь между двумя виноградными лозами. За дверью – комната, очень похожая на ту, что досталась Закери, но решенная в синем цвете, с мебелью в основном из черного лака. Не вполне ар-деко, присутствует некоторый намек на комнаты, в которых должно пахнуть сигарами, и если принюхаться, то, вроде бы, действительно, что-то такое есть. Плитка на полу в клеточку – там, где не покрыта коврами в синих тонах. В небольшом сводчатом камине горит огонь. Несколько ламп накаливания, без абажуров, свисают с потолка на проводах, тускло светясь.
Они укладывают Дориана на кровать с изголовьем веером, подушки и одеяла темно-синего цвета, и у Закери снова кружится голова, и он осознает вдруг, как натрудил руки. И Мирабель растирает себе плечо и, судя по выражению лица, чувствует то же самое.
– Надо ввести здесь правило насчет доставки особей в бессознательном состоянии, – произносит она. – Или, может быть, завести тележку. – Подходит к дверце рядом с камином, которая поуже, чем кухонный подъемник в комнате Закери, просит: – Стащи с него туфли и пальто, ладно? – А сама строчит что-то на листочке бумаги.
Закери стягивает с Дориана истерзанные ботинки с дырочками, под которыми обнаруживаются ярко-лиловые носки, каждый палец вывязан отдельно, а потом, осторожно выпростав его из пальто, замечает на лацкане помятый бумажный цветок. Откладывает пальто на стул, а сам пытается расправить лепестки – и вдруг понимает, что может прочесть слова, которые на лепестках напечатаны, хотя прекрасно помнит, что раньше текст был по-итальянски.
