Саймон знает, что прошли часы. Он устал и проголодался. Он помнит, что взял с собой еду как раз на такой случай, но сумку свою оставил в коттедже, а сюда пришел с метлой, что выглядит непрактично. Он не поверил словам Леноры, что прошло столько времени, но она до сих пор не вернулась, и теперь он почти что спит, и книга ее какая-то странная, и он совсем не уверен, что все это ему нравится.
Он думает о матери, как это она прятала такое удивительное место в затерянном в полях коттедже.
Следуя указаниям компаса, с неохотой он возвращается в зал с маятником.
Пытается открыть дверь к лифту, но та заперта.
Еще раз ее дергает, посильней.
– Вы не можете взять это с собой, – раздается у него за спиной.
Обернувшись, он видит Хранителя, который стоит на пороге своего кабинета, за болтающимся маятником. Не сразу, но до него доходит, что Хранитель имеет в виду книгу с золотым обрезом, которую Саймон держит в руке.
– Я думал ее почитать, – объясняет он, хотя это и так очевидно. Что еще можно делать с книгой? Хотя нет, этим дело не исчерпывается. Он хочет больше, чем ее прочитать. Он хочет ее изучить. Использовать как окошко во внутренний мир другого человека. Он хочет взять эту книгу в свой дом, в свою жизнь, в свою кровать, раз уж нельзя сделать то же самое с девушкой, которая эту книгу ему дала.
Трудно поверить, чтобы здесь не было какого-нибудь формального правила насчет выдачи книг на дом, думает он.
– Если можно, я хотел бы ее взять.
– В таком случае вы должны оставить здесь что-то взамен, – отвечает ему Хранитель.
Саймон морщит лоб, а потом указывает на метлу, которая так и стоит, где он ее оставил, у двери в кабинет.
– Это пойдет?
Хранитель, изучающе поглядев на метлу, кивает, идет к письменному столу, пишет имя Саймона на листочке бумаги и привязывает листочек к метле. Кот, который сидит на столе, зевает, и Саймон подхватывает зевок.
– Название книги? – спрашивает Хранитель.
Саймон смотрит на книгу, хотя и так знает ответ.
– “Сладостные печали”, – говорит он. – А автора тут нет, не назван.
Хранитель поднимает на него глаза.
– Могу я взглянуть?
Саймон протягивает ему книгу.
Хранитель осматривает ее внимательно, и переплет, и пустые листы в конце и в начале.
– Где вы ее нашли? – спрашивает он.
– Ленора дала, – отвечает Саймон. Он полагает, что объяснять Хранителю, кто такая Ленора, нужды нет, поскольку не запомнить ее трудно. – Сказала, это ее любимая книга.
Лицо Хранителя, когда он возвращает книгу Саймону, принимает какое-то загадочное выражение.
– Спасибо, – говорит тот с облегчением, что она снова у него.
– Ваш компас? – Хранитель протягивает к нему руку ладонью вверх.
Саймон с секунду непонимающе смотрит на ладонь, а потом снимает с шеи золотую цепочку. Его гложет мысль, что что-то не так, и желание спросить, разве не все в порядке, и кто такая Ленора, да и вообще у него в голове целый рой вопросов, но ни один из них не хочет, чтобы его произнесли вслух.
– Доброй ночи, – говорит он взамен, на что Хранитель кивает ему, и в этот раз, когда Саймон пробует выйти, дверь благосклонно его выпускает.
В клетке лифта он стоймя засыпает, спит все время подъема и полупросыпается, только когда лифт уведомляет, рывком, что прибыл на место.
Каменное помещение перед лифтом, освещенное фонарями, ничуть не изменилось. Дверь, ведущая в коттедж, открыта, как он ее и оставил.
Коттедж залит лунным светом, струящимся в окна. Который час, Саймон понятия не имеет. Очень холодно, но он слишком устал, чтобы разжигать очаг, и, к счастью, у него есть пальто, чтобы укрыться.
Он падает на кровать, даже не расчистив ее от книг, “Сладостные печали” зажаты в руке.
Во сне хватка ослабевает, книга выскальзывает и оказывается на полу.
Просыпается он, отлежав себе на книгах бока, с провалом в памяти, где он и как он сюда попал. Утренний свет заглядывает в комнату сквозь просветы в гуще плюща. Окна, которые он не сообразил вечером закрыть, поскрипывают, задетые ветром.
В затуманенный мозг просачиваются воспоминания о ключе, коттедже и поезде. Должно быть, он спал. И привиделся ему страннейший из снов.
Он пытается открыть заднюю дверь, но та сопротивляется, вероятно, из-за зарослей ежевики снаружи.
Он разжигает очаг.
Непонятно, что делать с этим домом, этими книгами, всеми этими вещами, которые его мать, надо полагать, предназначала ему.
