– Все еще спит, но, похоже, он в порядке. Послушайте, я разбил лампу в одном из коридоров. Я могу прибраться там, если у вас есть веник или что-то вроде того. – Взгляд его утыкается в допотопную метлу, что стоит в углу.
– В этом нет необходимости, – отвечает Хранитель. – Я распоряжусь. В котором именно коридоре?
– Вон в том, – Закери указывает, откуда пришел. – Там еще рядом рама от картины, в которой горит настоящая свеча.
– Понятно, – говорит Хранитель, что-то записывая, тоном несколько необычным, так что Закери, решив, что с неумеренными церемониями настала пора проститься, пускается в расспросы.
– Скажите, что произошло с кукольным домиком?
– Там был пожар, – не поднимая глаз, отвечает Хранитель, который, кажется, вовсе не удивлен тем, что Закери пожарище отыскал.
– Это я понял, – говорит тот. – А в чем была причина пожара?
– В сочетании непредвиденных обстоятельств, – произносит Хранитель. – Случайность, – прибавляет он, не дождавшись реакции. – В подробности войти не могу, поскольку сам свидетелем не был. Чем еще могу быть полезен?
– А где все? – спрашивает Закери, в голосе которого легко прочитать обиду, но Хранитель по-прежнему продолжает строчить.
– Мы с вами здесь, ваш друг в своей комнате, Райм при нем или выполняет другие обязанности, а местонахождение Мирабель в настоящий момент мне неизвестно, она сама себе госпожа.
– И это все? Нас здесь всего пятеро, кроме кошек?
– Именно так, мистер Роулинс, – произносит Хранитель. – Угодно ли вам узнать, сколько всего кошек? Цифра будет неточной, их сосчитать трудно.
– Нет, кошек не надо, – говорит Закери. – Но куда… но куда же все делись?
Хранитель, не отвечая, поднимает на него взгляд. Выглядит он старше – или печальней, сразу не разберешь. Может, и то, и другое.
– Если вы имеете в виду наших бывших жителей, они покинули нас. Кто умер, кто вернулся туда, откуда он родом, а другие отправились искать для себя новые места и, надеюсь, нашли их. Вы уже познакомились со всеми, кто остался.
– А вот вы… почему вы остались? – спрашивает Закери.
– Я остаюсь потому, что это моя работа, мистер Роулинс. Мое призвание, мой долг, смысл моей жизни. А вы почему здесь?
– Я потому здесь, что хочу идти под парусом по Беззвездному морю и вдыхать заколдованный воздух, – говорит он, и заявление это, эхом подхваченное, вызывает улыбку на устах Хранителя. Улыбаясь, тот молодеет.
– От души желаю вам в этом удачи, – говорит он. – Чем-нибудь еще могу вам помочь?
– Да. Жил ли здесь кто-нибудь по фамилии Китинг? – спрашивает Закери.
Лицо Хранителя снова делается непроницаемым.
– В наших стенах обитало несколько человек, носивших эту фамилию.
– А была у кого-то из них библиотека? Книжное собрание? Там, наверху?
– Представления не имею.
– А когда они здесь жили?
– Очень, очень давно, мистер Роулинс. Вас тогда и на свете не было.
– А! – говорит Закери.
Он пытается придумать, о чем бы еще спросить, но в голову ничего не приходит. “Сладостные печали” лежат у него в сумке, и можно было бы книгу Хранителю показать, но что-то ему мешает. Внезапно нападает усталость, свеча на столе Хранителя вдруг угасает. Дымок, испускаемый фитилем, возвращает его мысли к кукольному домику и гибели вселенной, и он думает, что, наверно, стоит пойти прилечь или что-то вроде того.
– Вам нехорошо? – хмурится Хранитель.
– Нет, все нормально, – отвечает ему Закери, и слова его отдают ложью. – Благодарю вас.
Он петляет по коридорам, которые выглядят темными и пустыми. Ощущение, что он глубоко под землей, давит. Столько всего между этим местом и небом. Такая тяжесть нависает над его головой.
Дойдя до своей комнаты, он чувствует себя в безопасности, но, едва переступив порог, наступает на что-то, подсунутое под дверь.
Переставляет ногу. Под ботинком – сложенный листок бумаги.
Закери поднимает его. На лицевой стороне – буква “зет”, изысканно перечеркнутая посередине. Очевидно, что адресат – он.
Внутри четыре строчки написаны от руки почерком, ему незнакомым. Это не письмо и не записка. Может быть, строфа стихотворения или поэмы.
Или загадка.
