Но двери не могут вечно оставаться закрытыми.
Закери Эзра Роулинс стоит перед статуей, облепленной пчелами, и думает, так ли уж необходима королеве корона.
Эта скульптура – единственное, с чем ассоциируется у него Королева пчел, упомянутая в новонайденном квесте (
Он потревожил и осмотрел каждую пчелку, исследовал целиком мраморное кресло, в котором сидит женщина, но ничего не нашел. Может быть, где-то здесь есть еще одна, которая пчелами управляет? Они ведь даже не часть статуи, они вырезаны из другого камня, более теплого, медового тона, и их можно передвигать. Все они вполне могли бы принадлежать любой другой композиции. Кстати, некоторые из них изменили свое местоположение с тех пор, как он был здесь впервые.
Закери сажает по пчеле в каждую из открытых ладоней женщины и оставляет ее – пусть думает свои думы, что там заботит статуи, когда в компании у них только пчелы и спрятаны они глубоко под землей.
Возвращается он коридором, в котором еще не бывал, и останавливается там у причудливого механизма, напоминающего собой старомодный автомат для продажи жвачки шариками и наполненного небольшими металлическими сферами разных цветов. Закери поворачивает богато украшенную ручку, и машина выдает ему медную сферу. Она тяжелее, чем кажется, и когда Закери додумывается, как ее открыть, внутри оказывается крошечный свиток, который разворачивается, как праздничный серпантин, а на нем – на удивление протяженная история об утраченной любви, замках и пересечениях судеб.
Сунув пустой медный шар и запутавшуюся теперь историю в свою сумку, Закери продолжает идти по коридору, пока не набредает на широкую лестницу, которая приводит его в обширный зал – настоящий бальный зал, совершенно пустой. Трудно даже представить, сколько народу потребуется, чтобы заполнить его танцами и весельем. Он даже выше, чем Сердце (тот зал, где маятник), его свод теряется в тенях, которые, разыгравшись воображением, можно принять за ночное небо. Вдоль стен несколько каминов, один из них разожжен, а в целом свет исходит от фонарей, подвешенных на цепях вдоль зала. Интересно, зажигает их Райм на тот случай, если кому-то понадобится пройти мимо, или если этот кто-то вздумает вдруг потанцевать, или же они сами себя зажигают в головокружительном, пламенном предвкушении.
Проходя этим залом, Закери еще острей чувствует, что он что-то важное упустил. Не успел, опоздал, праздник закончился. А вот открой он тогда, давно, ту нарисованную дверь, может, и не было бы уже непоправимо поздно? Кто знает.
В дальнем конце зала, за всеми каминами, за рядом открытых арок, за которыми – мрак, виднеется дверь. Отворив ее, Закери находит еще кое-кого посреди послепраздничного опустошения.
Между стеллажей, заставленных бутылками, сидит в стенной нише, на уровне оконного проема, в котором окна нет, Мирабель, а вокруг винное хранилище, где вдосталь напитков для всех балов, празднеств и вечеринок, что могли бы случиться, но теперь не случаются в этом зале. На Мирабель черное платье с длинными рукавами, которое, вероятно, можно было бы охарактеризовать как соблазнительное, не будь его так много. Подол, например, укрывает ее ступни, тот винный стеллаж, что под нишей, и даже часть пола. В одной руке у нее бокал игристого вина, а нос уткнут в книгу, на обложке которой, видит Закери, подойдя ближе, значится заголовок: “Складка во времени”.
– Я рассердилась на себя, что не помню, как работает тессеракт, – не отрываясь от книги, говорит Мирабель, но не уточняет, что выяснила насчет времени и пространства. – И, полагаю, тебе будет интересно узнать, что разрушения вследствие пожара, вызванного замыканием электропроводки в подвале одного частного клуба на Манхэттене, оказались значительны, но на соседние здания огонь не распространился. Возможно, клуб даже не придется сносить.
Она кладет свою книгу на ближайшую бутылку вина, обложкой вверх, чтобы не потерять страницу, и сверху вниз смотрит на Закери.
– Как сообщают, в здании во время пожара никого не было, – продолжает она. – Хотелось бы мне знать, где сейчас Аллегра, прежде чем отправить тебя обратно, – ну, если ты, конечно, не возражаешь.
Закери думает, что вряд ли это что-нибудь значит, возражает он или нет, и с новой остротой сознает, что ему совсем не хочется спешить на поверхность.
– Кто такая Королева пчел? – спрашивает он.
