Сквозь туман в последний раз показались болота Миррской трясины, обрамленные стенами ущелья. Лицо Никс стало грустным, и принцу захотелось столкнуть Джейса в реку за то, что тот напомнил девушке обо всем том, с чем ей предстояло расстаться, и в первую очередь о людях. Канте не знал, общая ли кровь течет в жилах у них с Никс, но он понимал, что двое мужчин, Бастан и Аблен, не связанные с нею узами родства, были для нее настоящими братьями.
«Они и кое-кто еще…»
Словно почувствовав печаль Никс, летучая мышь описала круг у нее над головой. А может быть, маленький зверек также был расстроен. Посреди изумрудной зелени топей возвышалась величественная черная гора. Макушка Кулака была покрыта венцом пара, а из щелей в стенах вырывались струи, окрашенные в алый цвет огнями Гадисса.
Даже на таком большом расстоянии Канте различал черные тени, кружащиеся в восходящих потоках у самой вершины. Крошечная летучая мышь пронзительно пискнула, словно взывая к своим собратьям, отчего у принца волосы на затылке встали дыбом.
Прикрыв глаза козырьком ладони, Фрелль поднял взгляд на крылатое существо.
– Похоже, Никс, твой друг собирается остаться с нами, вместо того чтобы возвращаться в свою стаю.
Девушка ничего не ответила, по-прежнему глядя назад.
Канте попытался отвлечь ее от грустных мыслей.
– Раз он остается с нами, полагаю, нам нужно дать ему имя. Хотя бы для того, чтобы мне было проще проклинать его.
Джейс кивнул, озабоченно глядя на Никс.
– Как, по-твоему, нам следует его окрестить?
Девушка по-прежнему не обращала на них никакого внимания.
Канте вспомнил, как летучая мышь резко ударила его крылом, когда он как-то раз попытался к ней прикоснуться.
– Эта тварь такая неприветливая, что имя должно отражать ее необузданную природу. Предлагаю назвать его Гадокрылом.
– Это не просто
– Посмотрим, как ты попробуешь его приласкать, – закатил глаза Канте.
Тем не менее он вспомнил, как Анскар выразил подобное чувство относительно всех летучих мышей. «В их лютости своеобразное благородство». При воспоминании о командире Вирлианской гвардии принца захлестнула злость. Игра в называние летучей мыши разом ему надоела.
Чего нельзя было сказать про Фрелля.
– Полагаю, вы оба правы. Дикость и изящество являются неотъемлемыми качествами этого создания. Может быть, ему нужно дать имя на языке древних, живших здесь задолго до того, как была записана наша история. На их мертвом языке дикость будет «бааш».
– И если я правильно помню, – просиял Джейс, – изящество будет «алийя».
– Совершенно верно, – улыбнулся алхимик. – По-моему, самое подходящее имя.
– Бааш-Алийя, – произнес вслух Джейс.
Никс отшатнулась от своего друга, и ее лицо исказилось от ужаса.
– Нет!..
Никс не вслушивалась в приглушенные голоса у нее за спиной – как вдруг произнесенное насквозь пробило печаль, пронзив в самое сердце.
Девушка снова низверглась в кошмарное видение на вершине горы. У нее в голове загремели барабаны войны, которым вторило нарастающее крещендо криков. Она снова понеслась по погруженному в полумрак склону к крылатому силуэту, пригвожденному к алтарю. У нее из горла вырвалось имя, своей силой крушащее камни, называющее существо, распятое на каменном алтаре.
– Нет!.. – простонала девушка вслух.
Этой подробностью своего видения Никс никогда не делилась с настоятельницей Гайл и Фреллем. Тогда она казалась ей несущественной, особенно потому, что девушка списывала это видение на лихорадочный бред, порожденный ядом и ужасом.
– Никс, в чем дело? – изумленно уставился на нее алхимик.
Не обращая на него внимания, Никс повернулась к крошечному брату, кружащемуся в тумане. В ее видении он был размером с взрослого буйвола, крылья которого были способны запросто поднять в воздух такого гиганта. Разумеется, не может быть и речи о том, что это одно и то же существо.
«Однако имя…»
– Никс, прости, – ошибочно истолковал причину ее волнения Джейс. – Конечно, это
Не отрывая взгляда от своего крылатого брата, Никс вынуждена была признать то, что, как понимала она в глубине души, было правдой.
– Он Баашалийя, – прошептала она, ужасаясь собственным словам.
Словно уловив ее отчаяние, летучая мышь со свистом закружилась в пропитанном туманом воздухе. У Никс перед глазами все расплылось. Она не видела никаких жгущих сердце видений, однако сердце ее гулко колотилось, разожженное возбуждением ее крылатого брата, подпитанное его криками.
Даже Канте обратил внимание на поведение маленького создания.
– Что с ним стряслось?
Ответ прозвучал позади, поднимаясь из глубины ущелья. Громкое рычание отразилось от каменных стен. Все застыли.
– Филасозавры! – пробормотал Фрелль.
Оглянувшись на болота, Канте прикрыл глаза козырьком ладони, всматриваясь в бездну, затем указал рукой.
– Вон они!
