Канте позволил своим спутникам отступить назад. Он понимал, что у них есть только одна дорога, один путь.
«Прямиком через это окаянное чудовище».
Припав на колено, принц приготовил лук и положил стрелу на тетиву, борясь с ужасом, который внушал ему вид жуткого существа. Наполовину паук, наполовину шершень, оно было похоже на творение черной алхимии, извлеченное из склепа Ифлеленов, а может быть, на демона, вызванного их богом тьмы Дрейком. Огромная тварь грозно зашипела на незваных пришельцев, испуская из пор на маслянистых боках какой-то зловонный газ. Канте не мог сказать, ядовит ли этот газ, но от него исходил смрад гниющих внутренностей раздувшегося на солнце трупа.
Существо угрожающе надвинулось на людей, топча каменистую землю своими тонкими ногами, покрытыми сзади острыми хитиновыми крючками.
Принц не двинулся с места. Он оттянул тетиву к уху, так, что оперение стрелы пощекотало ему щеку. Не отрывая взгляда от черной треугольной головы, полуприкрытой краем панциря, Канте спустил тетиву. Лук затрепетал, стрела устремилась вперед. Словно предвидя выстрел, матка опустила голову, и стальной наконечник стрелы безобидно скользнул по прочному панцирю.
Но принц был опытным охотником. Он помнил уроки зверобоя из Приоблачья, бывшего его первым наставником. «Нередко убивает не первая стрела, а вторая, что уже летит следом за первой». Принца научили никогда не полагаться на одну стрелу, никогда не останавливаться, чтобы насладиться своим метким выстрелом. Как только стрела выпущена, о ней лучше забыть.
Не успела еще первая стрела звякнуть, отлетая от панциря, как Канте уже положил на тетиву вторую и натянул лук. Он отпустил тетиву, и, когда матка подняла голову, вторая стрела поразила ее прямо в середину. И тем не менее принц не остановился, любуясь своим успехом, – поскольку тварь с громким криком устремилась вперед.
Не двинувшись с места, Канте выпустил третью стрелу, затем четвертую.
Все они поразили цель.
И все-таки омерзительное существо неудержимо неслось вперед.
Закрыв глаз, принц навел стрелу и спустил тетиву.
Стрела влетела между челюстями, поражая матку в черную глотку. Грозные челюсти перекусили ее пополам, но следом уже летела еще одна.
«Ну-ка, попробуй на вкус вот это!»
Матка замедлила свой бег, ноги ее задрожали, словно ходули фигляра на брусчатке.
Канте продолжал выплескивать свою ярость, утыкая стрелами голову чудовища. Несколько стрел полетели в его незащищенную грудь, ища проклятое сердце, если таковое у него имелось.
Наконец существо упало на ступени и съехало вниз.
Лишь тогда принц поднялся на ноги и отступил назад. И тем не менее Канте запустил руку за плечо за следующей стрелой, однако его пальцы не нащупали оперенья: он полностью опустошил свой колчан. Тогда принц выхватил кинжал, готовый воспользоваться им, если матка выкажет хоть какие-нибудь признаки жизни.
К счастью, громадная туша не шевелилась. Даже после смерти зловонные газы продолжали вырываться из вздутого брюшка, окутывая ее облачком.
Канте поспешил отойти назад.
К нему присоединился Фрелль, увлекая за собой остальных. Принц ожидал услышать похвалу и радостные крики, однако наставник лишь с тревогой посмотрел на него. Остальные двое уставились на противоположный берег реки. Доносящийся из тумана низкий гул визглявок перешел в свирепый вой. Сосредоточенный на единоборстве с врагом, Канте не обратил внимания на то, как изменилась тональность крылатой своры.
– Они возвращаются! – пробормотал Джейс.
Привлеченные то ли запахом матки, то ли ее криками, визглявки теперь собирались отомстить за свою погибшую повелительницу.
– Бежим! – приказал Фрелль. – И не останавливаться!
Обогнув окутанную испарениями тушу, беглецы со всех ног бросились прочь от реки, поднимаясь по древним ступеням. Канте бежал впереди – поэтому он первым понял, сколь ошибочным было их предположение.
Впереди от окутанных туманом ступеней отходили еще четыре или пять опутанных серебристой паутиной проходов. Из них показались здоровенные черные силуэты.
Канте сверкнул глазами на своего наставника, мысленно отчитывая его за то, что тот не знал правду, – это неведение грозило обернуться смертью для всех.
Матка у визглявок не одна.
Их много.
Раскрыв рот, Никс смотрела на черные силуэты, преградившие путь впереди. Позади нарастало яростное гудение разъяренной орды, туман колыхался от ее приближения. Девушка ощущала жуткое жужжание своим телом, своими костьми. Она тряхнула головой, стараясь прогнать этот звук, превратившийся в гудение растревоженного осиного гнезда у нее в черепной коробке.
Только тут до нее дошло, что ее терзают не визглявки, а нечто более привычное. Ее слух сосредоточился на пронзительном звуке, разорвавшем отчаянное жужжание визглявок.
Подняв взгляд, Никс увидела крылатую тень, которая нырнула сквозь полог листвы и пронеслась у нее над головой, после чего взметнулась ввысь, словно стремясь увлечь ее вверх, прочь отсюда, – и ей это удалось.
