Добежав до конца террасы, буйвол устремился вниз по следующей лестнице. Телега последовала за ним, судорожно раскачиваясь на единственном уцелевшем заднем колесе. Лопнули новые ремни – и вся клетка сползла на Канте и Фрелля. Летучая мышь завывала за прутьями, ожесточенно клацая зубами.
Усевшись в телеге, Канте вжался спиной в козлы и поймал клетку ногами, упираясь в прутья из железного дерева. Однако вес клетки был слишком большим. Фрелль попытался помочь ему, ухватившись за прутья.
– Не смейте! – выдохнул принц, испугавшись, что его наставник лишится пальцев, если не всей руки. – Я один справлюсь!
Но он не справился.
Мышцы не выдержали, и клетка повалилась на них с алхимиком. Одна его нога проскользнула между прутьями. Клетка рухнула, придавив их. Летучая мышь плюнула ядовитой слюной принцу в лицо. Острые когти разорвали ему штаны и вцепились в бедро.
«Значит, вот как я умру».
Такого драматичного конца Канте никогда себе не представлял.
Но тут телега подскочила, и клетка подлетела высоко вверх – освобождая ногу. У него на глазах клетка сорвалась с телеги.
Поднявшись на четвереньки, принц попытался понять это чудо.
Оставшись наверху лестницы, двое людей Анскара закрепили концы своих веревок вокруг каменных изваяний по обеим сторонам от ступеней. Веревки протянулись к клетке, крепко вцепившись в ее прутья железными крюками. Перевернувшись в воздухе, клетка рухнула на землю, открывшись от удара.
Судя по всему, Анскар был готов к этому. Он бросился вниз по ступеням, бросая большую сеть. Расправившись в воздухе, сеть накрыла обломки клетки и заточенного в ней пленника. Летучая мышь забилась, стараясь вырваться. Своими крыльями она сломала еще несколько прутьев; ее когти разорвали в клочья кожаные ремни. Наконец ей удалось высунуть голову. Отчаянно дергаясь, животное вытянуло шею в отчаянном вое, словно терпящий кораблекрушение моряк, цепляющийся за обломки своего судна.
И тут на него упала новая сеть, утыканная шипами.
Телега продолжала нестись вниз по ступеням. Канте вынужден был признать неизбежное: он потерпел поражение. Летучая мышь тянулась к нему. Каждое ее движение было пронизано отчаянием. Однако эта битва была тщетной. Снова плененное, животное будет затащено обратно наверх и сожжено живьем.
Канте не мог оторвать от него взгляда.
«И все-таки тебе не придется страдать».
Летучая мышь смотрела ему в лицо. Ее красные глаза были наполнены страхом и отчаянием.
– Что ты делаешь? – спросил Фрелль.
Не в силах ответить, Канте приподнялся. Взяв лук, он вложил в него стрелу и оттянул тетиву из воловьих жил до уха, прицеливаясь. Оперение стрелы пощекотало ему щеку.
«Уж лучше так».
Сделав глубокий вдох, Канте отпустил тетиву.
Стрела со свистом устремилась вверх.
И вонзилась прямо в огненно-красный глаз.
Никс вскрикнула от резкой боли, разорвавшей ей голову. Она хлопнула ладонью себя по левому глазу. Окружающий мир внезапно померк. Оступившись, девушка не удержалась и повалилась вниз по запретной лестнице.
Джейс успел подхватить ее прежде, чем она упала на каменные ступени.
– Что случилось?
Обжигающая боль длилась еще мгновение, затем сменилась ледяным холодом. Никс отняла руку от глаза, зрение вернулось к ней.
– Я… я не знаю, – выдавила она.
Но она знала.
Прочитав тревогу у Джейса на лице, она своим рассудком увидела надвигающуюся черную тучу. С каждым вдохом туча разрасталась, подпитываемая яростью.
Девушка непроизвольно отпрянула назад.
– Никс, в чем дело? – спросил Джейс, помогая ей подняться на ноги.
Она подняла взгляд вверх, сознавая правду.
– Мы проиграли. Они приближаются!
Истинная мудрость в том, чтобы принимать свое неведение, величайшая же глупость – ублажать себя заблуждением, будто знаешь всё.
Райф ненавидел лето, особенно удушливый зной Наковальни.
Когда над городом раскатился удар первого колокола Вечери, он торопливо юркнул в темный переулок между двумя улицами. Укутавшись в грязно-коричневый плащ, доходивший до щиколоток, Райф надел сандалии, защищая свои пятки от обжигающей брусчатки. Он быстро шагал вперед, опустив капюшон по самые глаза, ничем не отличаясь от других работников, возвращающихся домой после трудового дня или, наоборот, уныло бредущих навстречу им, направляясь на ночные работы.
Многие, если не все, шли с опущенными головами.
