Подобно Райфу, весь город старался спрятаться от Отца Сверху. В самый разгар лета солнце застыло на востоке едва ли не в самой верхней точке. Хотя до знаменательного момента летнего солнцестояния оставалось еще три дня, окна некоторых домов уже были украшены пестрыми венками, а под абажурами из стекла, окрашенного в красные и бордовые цвета, горели огоньки масляных светильников, стремясь принести хоть капельку веселья в общее угрюмое настроение. Приближающийся праздник Летнего Цветения являлся лживой попыткой оживить самую мрачную пору года. Райфу это всегда казалось верхом покорности – то, с какой готовностью жители города принимали зловещие порядки Наковальни.
Здесь фраза «Что поделаешь!» звучала так же часто, как «Доброе утро!» и «Пошел на хрен!». Подобно тому, как вол, которого били так часто, что он научился не обращать внимания на удары палки возницы, жители города просто огрубели в своем жалком состоянии. Они изо дня в день влачили свою убогую жизнь до тех пор, пока их не опускали раньше времени в могилу, вырытую в раскаленных песках. Можно было считать милосердием то, что мало кто из них доживал до сорока.
И причина такого раннего ухода из жизни становилась очевидна при каждом вдохе.
Райф плотнее обмотал рот и нос льняным платком, который носили все горожане, спасаясь от сажи и дыма, постоянно угрожавших покрыть легкие изнутри сплошной черной копотью. Особенно плотным смертоносное покрывало становилось летом, когда почти полностью стихал бриз со стороны моря. И, вместо того чтобы укрывать от солнечного зноя, черное одеяло лишь удерживало его у самой земли, буквально сжигая город.
Райф прислушался к низкому гулу, постоянно наполняющему город, прозванному «Рокотом Наковальни». Источник его был тот же самый, что и у сажи и дыма. Повсюду вокруг возвышались огромные трубы и пылающие горны, подобно осадным башням. То были бесчисленные плавильни, кузницы и цеха по перегонке горного масла. Все каменоломни Гулд’Гула отправляли свою добычу в Наковальню. Город в буквальном смысле был той наковальней, на которой дробились руды и минералы, чтобы затем разойтись по всему Венцу.
Добравшись до людной улицы, Райф влился в угрюмую толпу, выбрав тот ее поток, который направлялся в гору. Здесь яркие гирлянды Летнего Цветения встречались чаще. Многие были украшены маленькими флажками, изображающими паруса тысячи кораблей, прибывающих в Наковальню или по морю, подобно прочным рудовозам, или на ветрах эфира, как заполненные газом громадины, надежно переправляющие драгоценные каменья над кишащими пиратами водами.
Словно откликаясь на мысли Райфа, над головой проплыл небесный корабль, скользя сквозь черное покрывало. Он направлялся к причалам Эйр-Ригга, высокого скалистого хребта, обозначающего восточную границу Наковальни. Несколько шагов Райф с тоской провожал его взглядом.
«Если бы только…»
Оторвав взгляд от манящих высот, Райф снова уставился себе под ноги. Ему было известно, что жилые дома и лавки по обеим сторонам улицы были возведены из белого мрамора и покрыты глиняной черепицей синих и красных цветов, чтобы лучше отражать сияние Отца Сверху. Хотя теперь все это уже осталось в прошлом. Столетия наложили на стены толстый слой сажи, приглушив яркие краски до тусклой унылости. Лишь во время такой недолгой зимней Свежести, когда наконец начинали дуть ветра, уносившие из города черную пелену, горожане принимались отчищать грязь. Однако их усилия были тщетными, поскольку ветра неизменно стихали и удушливое покрывало возвращалось обратно. Хотя многие каждую Свежесть возносили песнопения богам, выражая свою признательность, Райф был свободен от подобных заблуждений. Для него ветра были лишь дуновением кузнечных мехов, разгонявшим дым только для того, чтобы пламя разгоралось ярче.
Петляя по улицам и переулкам и поднимаясь по стертым ступеням, Райф все больше удалялся от порта. Наконец, когда прозвонил второй колокол Вечери, он прошел под остроконечной аркой, образованной двумя огромными скрещенными кирками, и оказался на просторной центральной площади Наковальни. Со всех четырех сторон площадь была окружена высокими зданиями. Слева стоял Королевский монетный двор, где под защитой толстых стен и окованных железом дверей чеканились все монеты, ходившие в обращении в королевстве. Прямо впереди находилось здание Суда, в котором размещалась канцелярия шерифа. По обе стороны от дверей висели знамена, одно с гулд’гульскими скрещенными кирками, другое с короной и солнцем королевства Халендия.
Опустив лицо еще ниже, Райф взял правее, смешиваясь с плотной толпой. Еще он ссутулился и подогнул колени, чтобы казаться ниже ростом. Ему не хотелось, чтобы он выделялся среди окружающих его приземистых гулд’гульцев своим высоким ростом из-за текущей в его жилах смешанной крови.
И тем не менее Райф был готов поклясться, что чувствует на себе свиные глазки архишерифа Лааха, высматривающего из своих окон наверху в толпе одного конкретного вора.
«Это лишь игра воображения, Райф. Перестань дрожать».
